Чтение онлайн

Тогда как сенсационная дальняя торговля, роль портов и городских экономических центров часто подвергались фундаментальным исследованиям, изучение рынков на периферии находится только в начальной стадии. Там для покрытия торговых потребностей служили специально установленные дни, которые равнялись привилегии. В Италии они предоставлялись сенатом, а в провинциях — проконсулом. Поэтому деревни и владельцы больших поместий стремились приобрести право на проведение таких рыночных дней. Эдикт проконсула провинции Азия Квинта Цецилия Секунда Сервилиана от 209 г.н.э., например, предоставил это право общине Мандрагореи: «Ко мне обратились люди, которые заботятся о деревне Мандрагореи. Они попросили меня назначить так называемый рыночный день, а именно 9, 19 и 30 число каждого месяца. Они заверили, что это желание никому не принесет вреда и не нарушит срока проводимых в других местах рынков. Так как я почитаю благоденствие наших святейших правителей, которые хотят, чтобы им покорился весь земной шар, я возвещаю этим моим эдиктом, что я назначаю ранее названные дни для проведения торговли в Мандрагорее. Такова моя воля» (Ж.Нолле «Установить и соблюдать рыночные дни». Гильдесгейм, 1982, 14).

Цивилизация и культура в Римской империи

Наука и техника

Античные авторы и современные специалисты едины во мнении, на первый взгляд, о мало импонирующей норме научного исследования и о малом числе существенных технических новшеств в Римской империи. В типичном для римлянина, первично моральном способе рассмотрения повествует Плиний Старший: «О наблюдении над ветрами сообщили более двадцати древних греческих авторов. Тем более я удивляюсь, что в такое время, когда земной шар жил в несогласии и был расщеплен на отдельные кусочки, так много людей прилагали усилия для изучения трудно исследуемых областей и это среди войн и при неуверенности в гостеприимстве,... тогда как сейчас в такое счастливое мирное время, при государе, который так радуется успехам во всех вещах и искусствах, никто не изучает ничего нового и даже того, что так основательно изучено древними. Вознаграждением было счастье первооткрывателей, большая часть из них эти знания извлекли на божий свет и видели свою единственную награду в том, что они помогают потомству. Сейчас люди стали убогими и жалкими; огромное число их плавает по морям сегодня, когда любое море открыто, и все берега предлагают дружественный прием, однако они делают это ради выгоды, а не ради изучения» (Плиний Старший, «Естественная история», 2, 117).

Современные авторы, напротив, указывают на то, что римляне отказались от технических новшеств вместо того, чтобы использовать их для повышения уровня жизни и общественного продукта. При этом неоднократно подчеркивалось, что небольшой авторитет научных знаний и исследований, отсутствие «социального самосознания» (К.Д.Уайт), анимистическая принципиальная позиция, конкретнее: отсутствующие импульсы к замене человеческой рабочей силы новыми техническими вспомогательными средствами или новыми ощущениями, недостаточная организация банковского дела и финансирования, неосуществляемое расширение рынков вызвали общую стагнацию в научной и технической области.

Какими бы убедительными ни казались эти часто полностью анахроничные критерии, важнее другие фундаментальные предпосылки: прежде всего следует подчеркнуть, что римляне в отличие от современного мира не видели в техническом прогрессе цель, которую нужно достичь любой ценой и всеми средствами. Они были не так научно зациклены, чтобы перенимать любой модный интеллектуальный язык их соседей, особенно греков, но и не так ограниченны, чтобы игнорировать из принципа настоящие технические достижения. По своим интеллектуальным и ментальным склонностям они были мало приспособлены к фундаментальным исследованиям в современном смысле слова, к проведению научных экспериментов и к образованию теоретических моделей. Эзотерика cпециальных научных исследований в качестве самоцели была так же чужда им, как создание научных крупных предприятии в александрийском стиле.

А вот для перенятия чужих научных достижений или новых технических изобретений римляне были всегда готовы в случае, если они имели практическое использование. Однако их мало интересовало, каким путем и с помощью каких умственных операций или технических аппаратов получались результаты. Они так же мало разбирались в догматизме философских систем, как и в медицинских и естествоведческих школах. Доминировал эклектизм, и он не был ни в коем случае предосудительным. При этом кажется удивительной преемственность структуры мышления и приоритетов. Когда Цельс в начале 1 в.н.э. написал энциклопедию, которая включала сельское хозяйство, медицину, риторику и военное искусство, он следовал приоритетам Катона Старшего.

Наблюдаемое еще в августовскую эпоху стремление к систематизации знаний, к порядку и объединению старых сведений царило во всех областях научных дисциплин: в юриспруденции, военных науках, географии и медицине. Принципат, в первую очередь в научно-технической области, является временем инвентаризации и энциклопедического подведения итогов и меньше — временем продуктивных новых импульсов или больших индивидуальных достижений, которые, правда, не полностью отсутствовали. Легко подсмеиваться над недостатками собраний сочинений и специальных книг, только нельзя недооценивать их историческое значение. Из них прежде всего черпали свое знание средневековье и новое время.

Духовное развитие Рима с самого начала определялось тесными отношениями между юриспруденцией и риторикой. Если они обе во времена классической и поздней Республики были тесно между собой связаны, то уже Цицерон свидетельствовал о гибели этих двух сфер. Принципат привел их к дальнейшему рассоединению, но поэтому также и к расцвету юриспруденции, которая была сосредоточена на рациональном анализе и решениях конкретных юридических случаев, а не на общей риторической драпировке фактов. Римская юридическая наука с самого начала пользовалась высоким общественным признанием: «Так как она помогает советом в правовых вопросах и, пользуясь знаниями этой науки, можно оказать влияние на увеличение средств и оживленности, причем, при многих преимуществах предков особенным было то, что знание римского гражданского права всегда находилось в великой чести. Оно (это знание) удерживало ведущих мужей от пустоты современных времен» («Об обязанностях», 11, 65).

Август приложил большие усилия, чтобы восстановить авторитет юридических специалистов — почти исключительно сенаторов — и чтобы возложить на сенат сферу юрисдикции. Пусть выдающийся юрист августовской эпохи М.Антистий Лабеон никак не хотел признавать сильную интеграцию юриспруденции в новую политическую систему, со своей упрямой оппозицией он стоял на безнадежных позициях. Римские юристы 1 и 2 в.н.э. пользовались таким высоким общественным престижем потому, что часто имели за собой впечатляющую чиновничью карьеру. Ведущие юристы, естественно, были консулами, П.Ювенциус Цельс в 129 г.н.э. стал консулом во второй раз. Л.Яволен Приск был наместником Верхней Германии, Сирии и Африки (101/102 гг. н.э.); П.Сальвий Юлиан, крупный юрист эпохи Адриана и Антонионов, управлял одной за другой провинциями Нижняя Германия, Ближняя Испания и Африка (168/169 гг. н.э.); вышедший из всадников Л.Волузий Мециан получил должность префекта Египта (161 г, н.э.). Административный опыт, магистратуры и юриспруденция были тесно связаны друг с другом, что еще больше укрепило практическую ориентацию римской юридической науки.

Римская юриспруденция уже в своих истоках была сориентирована на практические потребности правосудия. Она сосредоточивалась на составлении заключений для магистратов и для сторон в гражданском процессе, на фиксировании формы договоров, собирании судебных решений или законов и не в последнюю очередь на деятельности консультантов, в рамках различных советов магистратов, наместников и обладателей большой власти. При Августе эти функции были снова акцентированы: «До века Августа право на предоставление заключений предоставлялось не принцепсам, скорее обращающимся за советом давали свои заключения те, знаниям которых они доверяли. Они ни в коем случае не выдавали запечатанные заключения, но сами писали судье или при свидетелях давали объяснения тем, кто обратился к ним за советом. Дабы поднять уважение к праву, божественный Август первым распорядился, чтобы сведущие в праве давали свои заключения в силу своей власти. С этого времени эти полномочия начали испрашивать как особую льготу. Так превосходный принцепс Адриан, когда бывшие преторы направили ему ходатайство о предоставлении им полномочий на правовые заключения, постановил: «Это право пусть впредь не испрашивается, но предоставляется» (Помпоний «Дигесты»).

По отношению к нововведениям Августа точное значение формулировки Помпония спорно, неясно, значит ли это, что немногие особо квалифицированные юристы властью принцепса получили привилегии давать заключения и вместе с этим высочайший, официально признанный авторитет, или выделение этих юристов значило, что «только их заключения предоставлялись суду и должны были быть приняты во внимание судом» (В.Кункель). Как бы там ни было, в любом случае это означало, что привилегированные таким образом юристы оказывали решающее влияние на правовое развитие.

В отличие от многих современных представлений о римском праве, которые ориентируются на законы двенадцати таблиц и позднеантичную кодификацию, при принципате продолжала существовать удивительная многоплановость римского права. Более того, оно было еще дальше укреплено инициативами принцепсов и назначенными принцепсом юристами, дававшими заключения: «Право римского народа состоит из законов, плебесцитов, постановлений сената, указов принцепса, эдиктов тех, кто имеет право издавать эдикты, и из правовых заключений юристов» (Гай «Дигесты»).