Чтение онлайн

Римскому сенату была отведена вспомогательная функция, настоящая власть была в руках принцепса. Прямо или косвенно проводимая принцепсом политика, принятые им военные, административные или юридические решения были обязательны на всех территориях и во всех провинциях. Чем дольше длилось это перераспределение тяжести, тем благодарнее был сенат, когда принцепс соблюдал определенные формальности и когда уважались социальные привилегии сената.

Но пусть сенат шаг за шагом отстранялся от командования армией, от администрации и от других общественных дел, которые раньше были его прерогативой, пусть он при назначении наследника принципата обладал только аккламаторными функциями, в одном он сохранил свою независимость от принцепса: если при живом принцепсе его все больше ставили перед свершившимися фактами, оскорбляли и унижали, то последнее цензорское решение о покойном он не позволил у себя отобрать. Актом обожествления он мог возвысить покорного владыку до титула божественного, а мог предать проклятью его память.

Требовалась определенная стойкость, если назначенный наследник в эмоциональной атмосфере после смерти ненавидимого принцепса препятствовал такому акту. Если он настоял на обожествлении предшественника, тогда укреплялось и его положение. Тогда и на него падал отблеск обожествления того человека, которому он, как правило, был обязан положением принцепса, тогда санкционировалась его собственная персона.

Будни принцепса были заполнены не только чередой государственных актов в большом масштабе, не только всесторонним обсуждением отдельных основных решений и общих директив, сообщений или докладов шефов ведомств и военачальников, он занимался также частными, незначительными и даже местными проблемами всей огромной империи. Например, из письма Плиния Младшего следует, что Траян во время отдыха на вилле в Центумцелле вместе со своим советом один день был занят обвинением одного видного горожанина из Эфеса, на следующий день — нарушением супружеской верности жены военного трибуна с центурионом, на третий — оспариваемым завещанием. Дело о нарушении супружеской верности показалось Траяну столь неприятным, что он к своему приговору добавил как имя центуриона, так и указание на нарушение воинской дисциплины, которое здесь имело место, дабы воспрепятствовать, чтобы впредь все подобные случаи представлялись на его суд (Плиний Младший. «Письма». 6,31).

Еще более поразительными кажутся те темы запросов, которые направлял Траяну Плиний Младший, когда он был легатом принцепса с проконсульской властью в провинциях Вифиния и Понт. Конечно, среди них находились проблемы, которые требовали перестраховки от боязливого, старательного, впрочем дружившего с Траяном человека, такие, как трудности со строительством и финансированием, возникавшие при честолюбивых проектах различных городов, вопросы бухгалтерской ревизии и применения денег из государственной кассы, проблемы гражданского права вифинских городов, минимального возраста для занятия должностей в городском управлении, правовое положение свободнорожденных детей, подброшенных и выращенных, как рабы, и другие случаи.

Однако поражают десятки пустячных дел, которыми Плиний загрузил принцепса: вопросы охраны городских тюрем, отмена перевода горстки солдат в спецотряд, деньги на проезд посольствам, перенесение семейных могил, использование разрушающегося дома в сакральных целях, освобождение одного философа от судейской должности. К тому же добавлялись обычные просьбы о предоставлении римского или александрийского права или других льгот людям, по отношению к которым Плиний чувствовал себя обязанным, просьбы о повышении по службе или направлении в магистратуру своих друзей и, наконец, не в последнюю очередь, просьба по собственному делу о предоставлении ему жреческой должности, что было желательно для повышения социального престижа Плиния.

Даже если целый ряд запросов, обусловленных личными свойствами характера Плиния Младшего, может быть не репрезентативным, несомненно, что та чрезвычайно комплексная переписка, которую вел принцепс со своими легатами, магистратами, отдельными сенаторами и всадниками, а также с городскими общинами, была очень трудоемкой. Письма к принцепсу, как правило, читались им лично, потом он диктовал ответы и в большинстве случаев подписывал. Таким же отнимающим много времени было занятие с прошениями от частных лиц и даже от рабов, которые при каждой удобной возможности передавались лично принцепсу. На эти прошения принцепс отвечал рескриптом, помещавшимся в его конце, а потом это решение доводилось до сведения заинтересованного лица.

Год за годом принцепс принимал сотни посольств, провинциальных ландтагов, объединений деятелей искусств и других групп. При этом речь шла не о чисто репрезентативных актах по поводу дней рождения, семейных праздников, побед, юбилеев правления, пожеланий счастья и выражений лояльности. Принцепс постоянно сталкивался с конкретными проблемами и часто пересекающимися интересами, со спорами соседствующих городов, с просьбами о предоставлении определенных форм городского права, о чествовании заслуженных горожан, о привилегиях или дискриминации различных этнических групп, как это было в случае с непрекращающимися спорами между евреями и греками в Александрии.

Гораздо больших затрат времени требовали юридические функции принцепса, его деятельность как судьи, а также приобретающая все больший размах деятельность в качестве высшей юридической апелляционной инстанции. Вместе со своим советом он должен был участвовать не только в тех процессах, которые по какой-то причине привлекли его внимание в силу его судебной власти, но и в тех, когда обвиняемый или сторона хотят предстать перед его судом или подают ему апелляцию после предшествующего юридического решения. Как показывает уже упомянутое письмо Плиния, при этом речь шла не только о спорах органов, но и в большинстве своем о спорах отдельных лиц.

Если подумать о сотнях персональных решений, которые должен был принимать принцепс по поводу замещения постов наместников, офицерских или административных должностей, должностей чиновников собственного дома по поводу принятия во всадническое или сенаторское сословие, о его участии в дарениях, пожертвованиях, наградах, об изобилии финансовых проблем, то становится ясно, какой большой была нагрузка принцепса даже в относительно спокойные времена.

Уже упомянутое значение материальных средств принцепса выражается также в преднамеренно разъединенных кассах и имущественных сферах принципата. Так, Август и правители дома Юлиев — Клавдиев держали свое личное состояние отдельно как от государственной казны, так и от касс в провинциях, фисках. Флавии превратили свое личное имущество в состояние принципата, и тем лишили его частного характера. Только Антоний Пий был вынужден снова создать частное имущество принцепса, которое управлялось высокопоставленным всадническим прокуратором. Это право распоряжаться собственными средствами позволяло принцепсу укреплять свое влияние на всех уровнях.

Хотя монократия принципата в отличие от эллинистических монархий на основе ее исторических предпосылок, во всяком случае теоретически, не располагала ни установленным порядком наследования, ни всеми признанной династией, авторитетом высшего социального ранга пользовался не только принцепс. С самого начала наряду с ним выделялся дом принцепса — родня принцепса в узком смысле этого слова, — который иногда пополнялся потомками дочерей. Дом принцепса, — особенно женщины семьи принцепса, дети и их мужья и жены, — стал значительной поддержкой, но нередко и бременем для всей системы.

Сильная индивидуальность Ливии, как первой Августы, вызвала огромную напряженность. Титул «Август», единственный политически многозначительный римский титул, был распространен в форме женского рода на женщин. Титул Августы заключал в себе самый высокий общественный ранг. Начиная с Ливии, он приписывался некоторым, а начиная с Домииии Лонгины, жены Домициана, всем женам принцепсов, а иногда даже другим представительницам дома приниепса. Однако гораздо важнее титулатуры и прочих почетных прав было влияние, честолюбие и соперничество этих женщин особенно при слабых принцепсах.

Приватные отношения и зависимости представителей дома принцепса скоро превратились в дело политической важности; государство и дом принцепса уже давно смешались. Когда Ливия, жена Друза Младшего, была совращена Сеяном, дому принцепса угрожал раскол. Когда властолюбивая Агриппина Младшая, мать Нерона, пробивала себе дорогу в клавдиевом Риме, Тацит констатировал, что все подчинялось одной женщине («Анналы». XII,7,3). Господство женщин или вольноотпущенников, с точки зрения Тацита, были негативными сопровождающими явлениями системы как раз при плохих или деспотичных правителях. Тем не менее положение дома принцепса никогда не ущемлялось. Наоборот, уже с ранних пор принесение присяги и обеты распространялись на весь дом принцепса; преторианцы и армия чувствовали себя обязанными не только самому принцепсу, но и его родственникам.