Чтение онлайн

Последние годы жизни Алмейды Гарретта были посвящены поэзии. В особенности замечателен сборник «Опавшие листья» (1853). Душевная жизнь поэта предстает в его поздней лирике как серия противоречащих друг другу состояний, взлетов и падений, восторга и отчаяния. Одно из лучших стихотворений португалоязычной поэзии — элегия «Скалы» — рисует два момента жизни, разделенные годами, но объединенные горным пейзажем. В настоящем — опустошенность, апатия, безлюбие. В прошлом — полнота чувств, наслаждение, счастье. Оба состояния переданы с поразительной для португальской романтической поэзии простотой лексики. Но посредующие звенья опущены, перерождение никак не мотивировано.

В целом в своей прозе и лирике последнего десятилетия жизни Алмейда Гарретт, в значительной мере отойдя от задачи воссоздания национального характера и национального прошлого, сосредоточился на современной проблематике и анализе личности современного человека средствами романтического психологизма.

Алейшандре Эркулано (1810—1877) также был заговорщиком, эмигрантом, солдатом либеральной армии в гражданской войне. Затем он руководил журналом «Панорама», в котором печатал свои статьи на эстетические темы и исторические повести. Влиянием христианского социализма Ламенне проникнуты его стихи, собранные в книге «Арфа верующего» (1837). В 40-е годы Эркулано пишет все свои исторические романы, две пьесы: либретто оперы «Инфанты в Сеуте» и драму «Начальник пограничной стражи, или Три роковые ночи» и работает над многотомной «Историей Португалии», навлекшей на него яростные атаки клерикальных кругов. Он издает также: «Историю происхождения и учреждения инквизиции», занимается общественной и политической деятельностью. Разочарованный ее результатами, он с середины 60-х годов уединяется в своем поместье, лишь изредка публикуя статьи и заметки, и отказывается принимать какие-либо почести и награды властей.

Эркулано не раз, подчеркивал нравственное значение исторической темы в литературе: «...вспоминать прошлое — это род морального служения, похожего на священнослужение». Как и для Алмейды Гарретта, обращение к прошлому было для него ответом на требования современности. Наилучший урок современным португальцам могло, по его мнению, преподать средневековье — эпоха, когда португальцы освободились от арабского нашествия, отстояли свою независимость от посягательств Кастилии и подготовились к будущим мореплаваниям и географическим открытиям. В средневековье Эркулано привлекает крупность характеров, энергия своеволия и страстей, большая свобода, которая, по его мнению, была тогда предоставлена личности. В средневековых хрониках он находил материал для создания образов по своему вкусу: «В романах мне нравятся герои и героини, когда в их характерах есть нечто глубокое и страшное. Они похожи на кошмар, только не приснившийся, а описанный. Ведь нередко кошмар доставляет нам некое наслаждение ужасом, и это меня привлекает». Таковы загадочные и страстные герои романов Эркулано: отрекшийся от любви и счастья, чтобы стать Черным Рыцарем, грозой мавров, пресвитер Эурико из одноименного романа (1842—1844), шут-политик Дон Бибас и хранящая верность и мужу и возлюбленному Дулсе («Шут», 1843), юноша Васко, который даже монашеским обетом не может заглушить ревность и жажду мести обидчику («Монах-цистерцианец», 1841—1848).

Эркулано не раз писал о стоящей перед литературой задаче исследования национальной психологии. Свои книги он рассматривал как своего рода этюды по национально-исторической психологии: ему хотелось воссоздать характерологические особенности рыцаря, монаха, шута и т. п., соблюдая при этом дух и колорит каждой эпохи. Наиболее удачен в этом смысле роман «Монах-цистерцианец»: его населяет множество прекрасно обрисованных фигур, представляющих все сословия феодального общества, все, как традиционные, так и едва нарождающиеся, социальные типы: от короля до менялы-банкира, от кардинала, канцлера и аббата до цехового старшины, еще робкого, но уже предчувствующего свое будущее значение вожака «третьего сословия». Менее убедительно воспроизведен склад мыслей и чувств человека VIII в. в романе «Пресвитер Эурико». В роман включены своего рода документы — письма и стихи Эурико, однако язык и слог писем чуть архаизированы, а стихи являются подражаниями поддельным песням Оссиана.

Эркулано следовал в основном урокам Вальтера Скотта: в «Шуте» можно расслышать сюжетные отголоски «Айвенго», а в «Монахе-цистерцианце», кроме того, и «Квентина Дорварда». Но чувствуются и другие влияния: исторические повести Эркулано, с их полусказочной, полулегендарной атмосферой, мавританским колоритом, восходят скорее к немецкой романтической повести. Однако Эркулано отнюдь не ограничивался освоением авторитетных образцов: «Пресвитер Эурико» свидетельствует о целенаправленном эксперименте с жанром исторического романа. Эркулано попытался создать лирическое повествование на сугубо историческую тему: фабульное развитие ослаблено, внутренний мир героя раскрывается в лирических монологах — стихах и письмах. Биографы считают, что в этом романе чрезвычайно силен автобиографический элемент: в молодости писатель отказался от любви, дабы ничто не мешало литературному призванию, и лишь на склоне лет соединился с женщиной, которую любил в юности.

Однако в «Эурико», как и во всех других произведениях Эркулано, любовные переживания героев занимают подчиненное место, оттеснены на второй план. Главное — судьба родины и мера участия человека в этой судьбе. Эркулано всегда выбирает поворотные пункты национальной истории и заставляет своих персонажей участвовать в событиях, определяющих жизнь на столетия вперед (битва при Гуадалете в «Пресвитере Эурико», битва при Алжубарроте в «Монахе-цистерцианце»). Государи, политики, воины — все они оцениваются по степени их патриотической дальнозоркости и преданности национальным интересам. Те же чувства пламенного патриотизма и скорби из-за того, что пик могущества Португалии — в прошлом, выражены в стихах и драмах Эркулано. «Инфанты в Сеуте» напоминают фабулой «Стойкого принца» Кальдерона, но решается тема иначе: для Эркулано главное в его героях — патриотическая солидарность.

Эркулано, с его сосредоточенностью на выявлении и утверждении национальной самобытности, на создании портрета нации, понятой как индивидуальность, как исторически развивающийся характер, воплотил своеобразие первого и наиболее плодотворного этапа португальского романтизма. Лишь с большим запозданием португальские романтики приступили к освоению иного круга проблем — к анализу общественного положения и мироощущения романтически трактованной личности.

*Глава девятая*

ШВЕЙЦАРСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Важной вехой в истории Швейцарии явился март 1798 г., когда французские войска вступили на территорию северных кантонов и была провозглашена «единая и неделимая Гельветическая республика», конституцию которой декретировал Наполеон. Образование Гельветической республики явилось первым ударом, нанесенным средневековой политической системе пестрого конгломерата слабо связанных между собой кантонов, господству старинной патрицианской аристократии. Но, несмотря на активную деятельность швейцарских демократов, боровшихся за коренное преобразование средневековой структуры страны, Гельветическая республика просуществовала недолго. По уровню своего экономического и социального развития Швейцария еще не созрела для коренных буржуазных преобразований. В 1803 г. Наполеон был вынужден дать Швейцарии другую конституцию, восстанавливавшую и права кантонов, и многие политические институты, существовавшие до 1798 года.

Ф. Энгельс отмечает, что вторжение французов не смогло поколебать консервативный уклад страны. В особенности так называемая «старая Швейцария», т. е. горные кантоны, фанатически сопротивлялась идее централизации страны. «С чисто животным упрямством она отстаивала свою оторванность от всего остального мира, свои местные нравы, моды, предрассудки, всю свою местную ограниченность и замкнутость» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 4. С. 355).

Падение Наполеона и установление режима Священного союза в Европе еще более укрепило позиции консервативных сил. Только в 30-е годы начинается новый подъём демократического движения, социально-политические противоречия обостряются и, наконец, разрешаются гражданской войной 1847 г. между Зондербундом (основанным в 1843 г. союзом семи наиболее отсталых кантонов) и войсками федеративного правительства. В ноябре 1847 г. армия Зондербунда была разбита, и Швейцария обрела современную форму правления. Разобщенность кантонов накладывала свой отпечаток на весь уклад жизни. Этому партикуляризму способствовали многие факторы: и тогдашние трудности передвижения и связи (в высокогорных областях), и принадлежность к разному вероисповеданию, и, наконец, различия в языке.

В разных кантонах родным языком считается один из четырех: немецкий, французский, итальянский или ретороманский. Последний делится на несколько диалектов. Швейцарская литература развивалась на всех этих языках, хотя, естественно, художественный вклад четырех ее языковых зон не был равноценным. (Само распределение населения по языковой принадлежности неравномерно. Главенствуют два: немецкий (около трех четвертей населения) и французский (около четверти). На итальянский приходилось 5%, на все ретороманские диалекты — 1%).

Понятие национальной швейцарской литературы вообще нередко ставилось под сомнение, поскольку многие швейцарские писатели становились участниками литературного процесса соседних, общих по языку стран (Германии, Франции, Италии). Однако в зависимости от общественной и культурно-исторической ситуации в разные периоды побеждали то одни, то другие тенденции: национальной самобытности, объединяющей швейцарских писателей независимо от языковой принадлежности, или, наоборот, фактически полного включения в соответствующую языковую сферу, т. е. в литературу соседней страны.