Чтение онлайн

В 1824 г. Леопарди приступает к работе над прозаическими диалогами и очерками, объединенными под заглавием «Нравственные сочинения» (1824—1832). Этой книгой начинается в творчестве Леопарди сатирическая линия, представленная также философско-сатирической поэмой «Паралипомены к Батрахомиомахии» (1830—1837), сатирой «Новые верующие» (1835) и канто «Палинодия» (1835). В этих произведениях отчетливо проявилась неудовлетворенность поэта его веком.

Леопарди чутко уловил, как либеральная философия эпохи Реставрации искажала великие оптимистические представления просветителей о неуклонном прогрессе общества, соединяя их с теологией и религиозной моралью. В то же время — и автор «Сочинений» проницательно подметил эту тенденцию — либеральная общественная мысль его эпохи подходила к социальным и научным теориям просветителей сугубо утилитарно, отчего великие идеалы становились «жалкими холодными истинами», неспособными противостоять натиску пошлости, духовного ничтожества, практицизма.

Главная мишень сатиры Леопарди — цивилизация XIX в., воплощенная в фетишах и мифах, неутомимо пропагандируемых либеральной прессой. Он низвергает общественные институты, политические и социальные идеи, нравственные ценности, признанные в его время неоспоримыми. Поэт осмеивает их с сарказмом, заставляющим вспомнить ядовитые насмешки Вольтера. Многие аспекты поэтики «Нравственных сочинений» свидетельствуют о глубоком усвоении Леопарди многовековой традиции философской сатиры.

Публицистичной и злободневной пародией на итальянскую действительность 20-х годов стала поэма «Паралипомены к Батрахомиомахии». Используя мотив античной комической поэмы о войне мышей с лягушками, Леопарди возвращается к волновавшей его в юности гражданской теме. Но теперь, в сатирическом преломлении, она выливается в саркастические раздумья о политической обстановке в Италии начала XIX в., об уязвимости некоторых идеологических позиций, бытовавших в среде сторонников национально-освободительного движения, о состоянии просвещения, об уровне общественной мысли в это время. Гротескная картина изображенной в «Паралипоменах» Мышатии многозначна, при всей определенности ее политического пародийного подтекста. Для поэмы характерна подвижность жанровых границ, позволяющая Леопарди переходить от политического памфлета к пародии, лирическому раздумью и к фантастике, от одной поэтической тональности к другой.

Сатирическое канто «Палинодия» (1835) построено как ироническое «отречение» лирического героя от его мнимоложных суждений о XIX в. «Палинодия» проникнута романтически-непримиримым духом отрицания всех форм буржуазного прогресса, который и был, как чувствовал Леопарди, идеалом для либерального крыла Рисорджименто. Леопарди высмеивает поверхностные социальные требования и модные спиритуалистические теории, вдохновлявшие, в первую очередь, «умеренных» идеологов национального возрождения.

В лирике позднего Леопарди появляется более проясненное понимание судеб человечества. В последнем из «Нравственных сочинений» — в написанном в 1832 г. «Диалоге Тристана с другом» и в канто «Ночная песнь пастуха, кочующего в Азии» (1830) лирический герой Леопарди обретает большую нравственную стойкость. Он бесстрашно смотрит в глаза судьбе. Правда о горестях жизни и о неизбежности смерти уже не может сломить его; наоборот, она придает ему гордую уверенность в том, что его собственная мысль способна отбросить любые иллюзии, преодолеть любые запреты. Самый стиль лирической поэзии Леопарди последнего периода более энергичен, напряжен.

В последнем канто «Дрок, или Цветок пустыни» (1836) как бы соединились все мотивы поэзии Леопарди — мотив сожаления о недостижимости счастья, характерный для «идиллий», мотив иронического неверия в идеалы века, высмеянные в сатирах поэта, мотивы сурового познания человеком своего безрадостного удела и мужественного сопротивления судьбе. Вместе с тем в этом канто Леопарди как бы возвращается и к героическому идеалу своей юности — но героическая тема подвига обогащена в его последнем произведении гуманистическим содержанием: лирический герой Леопарди — «сильный и великий в страданиях» — ощущает теперь себя причастным к бедам и надеждам других и полагает, что в борьбе с испытаниями люди могут стать сплоченней и сильней. В помощи людям, в любви к ним и в умении твердо смотреть в лицо всеобщей враждебной судьбе видит он достойную, благородную жизненную цель.

В 1848—1849 гг. по Италии прокатилась революционная волна. Во всех провинциях были приняты конституции, к власти — пусть ненадолго — пришла национальная буржуазия. С этого времени Рисорджименто выходит за рамки заговоров и восстаний. Начинается общеитальянская война за независимость, надолго приковавшая к себе внимание всех прогрессивных сил Европы.

Расширение фронта национально-освободительной борьбы после революции 1848—1849 гг. привнесло в итальянскую литературную жизнь ряд существенных изменений. Но эстетический опыт предшествующей эпохи для второй половины века оказался весьма плодотворным. Еще долгие годы — вплоть до полного объединения страны в начале 70-х годов — романтизм оставался в литературе художественной доминантой. Отодвинувшись в первой половине века на периферию художественной жизни, не прервалась и классицистическая традиция. Ей суждено еще было пережить новый подъем в творчестве Дж. Кардуччи — крупнейшего поэта последних лет Рисорджименто. Реалистические тенденции, наметившиеся в первой половине века в творчестве некоторых романтиков, а также в диалектальной поэзии и в сатире Джусти, послужили той почвой, на которой укоренилось и обрело свою национальную самобытность ведущее художественное явление 70—80-х годов — литература веризма.

*Глава седьмая*

ИСПАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

ЛИТЕРАТУРНОЕ ДВИЖЕНИЕ В ПЕРВЫЕ ТРИ ДЕСЯТИЛЕТИЯ XIX в.

Испания вошла в XIX век чрезвычайно отсталой в экономическом, социальном и культурном отношении страной. Бесстыдный фаворитизм, интриги и заговоры придворной камарильи, повседневный инквизиционный надзор над всеми видами интеллектуальной деятельности, нравственный упадок испанской знати, самой богатой и могущественной в Европе, — все это создавало впечатление, что Испания Бурбонов находилась в состоянии безнадежного разложения. Наполеон счел ее легкой добычей. Но видимость была обманчивой. Хорошо известны слова К. Маркса о том, что «Наполеон, который — подобно всем людям своего времени — считал Испанию безжизненным трупом, был весьма поражен, убедившись, что если испанское государство мертво, то испанское общество полно жизни, и в каждой его части бьют через край силы сопротивления». Маркс назвал все то, что Испания свершила и претерпела с момента захвата ее Наполеоном, — почти пятидесятилетний период трагических эпизодов и героических усилий, — «поистине, одной из самых волнующих и поучительных глав современной истории» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 10. С. 433).

Речь идет не только о том, что в Мадриде в 1808 г., в то время как королевская семья и гранды униженно оспаривали милости французского императора, вспыхнуло восстание, вылившееся в народную войну — герилью — против захватчиков. Речь идет также и о том подспудном идеологическом движении, начавшемся еще в конце XVIII в., в результате которого в ходе антинаполеоновской войны и первой революции (1808—1814) была выработана первая испанская конституция (1812) — один из самых смелых политических документов в Европе той эпохи. Пять буржуазных революций в течение XIX в. безуспешно пытались осуществить положения конституции 1812 г. Слова Маркса о том, что конституция «представляет собой самобытное и оригинальное порождение умственной жизни Испании, возрождающее древние и национальные учреждения, вводящее преобразования, которых громким голосом требовали наиболее видные писатели и государственные деятели XVIII века, и делающее необходимые уступки народным предрассудкам» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 10. С. 467), могут быть отнесены ко всему значительному, что породила духовная жизнь Испании в первой половине XIX столетия.

Обращение к самобытным и древним национальным традициям, неразорванная, невзирая на полемику, связь с просветительской мыслью XVIII в. и отражение специфических черт испанского народного сознания — таков идейно-художественный комплекс, определивший и великое искусство Гойи, и литературные достижения романтиков.

Условия, в которых развивалась общественная и художественная мысль Испании в первой половине XIX в., были исключительно тяжелыми.

Испания пережила изнурительную войну с захватчиком, две имевшие большой международный резонанс буржуазно-демократические революции (1808—1814 и 1820—1823) и вслед за каждой из них два периода самой изуверской реакции, самого безжалостного контрреволюционного террора. Трудно найти испанского писателя, который не перенес бы эмиграции, тюремного заключения или иных преследований. К тому же в годы антинаполеоновской войны испанская интеллигенция претерпела мучительный раскол: некоторые видные писатели из просветительского лагеря, связывая с французами надежды на преобразования в стране, поддержали режим короля Хосе (Жозефа Бонапарта) и вынуждены были бежать вместе с разгромленными оккупантами. В изгнании, во Франции, закончилась жизнь крупнейшего поэта XVIII в. Мелендеса Вальдеса и крупнейшего драматурга той эпохи Фернандеса де Моратина.

В 1833 г. Испания вступила в третью буржуазную революцию, сопровождавшуюся длительной гражданской войной между ультраправой феодально-клерикальной партией (карлистами) и либерально-консервативной буржуазно-дворянской коалицией. Карлисты были побеждены, а борьба между либералами и консерваторами продолжалась до 1843 г., когда в результате очередного военного переворота были отменены или приостановлены те половинчатые буржуазные реформы, которым Испания была обязана заметным экономическим и культурным подъемом конца 30-х — начала 40-х годов. Цикличность социального развития Испании, чередование революционных вспышек и периодов реакции, спада и медленного накопления сил, отразилась и в литературном движении.

Принято считать, что в первые десятилетия XIX в. в Испании длится еще предшествовавшая литературная эпоха. И в годы войны за независимость, и в годы второй революции циркулирует множество памфлетов, брошюр, издаются боевые сатирические журналы. Литературные формы сатирической публицистики восходят в основном к просветительской сатире: это «письма», «словари», пародийные «апологии» и т. п. Выделяются в потоке этих злых и остроумных обличений «Критический и бурлескный словарь» Бартоломе Хосе Гальярдо (1811) и анонимная серия памфлетов «Письма бездельника» (1820), автором которых был Себастьян Миньяно. Хотя эти произведения разделяет десятилетие, но цель у них общая — осмеяние тех сил старого режима, что злобным воем встретили как первую, так и вторую революции. Так же как в философской публицистике Просвещения, здесь широко используется бытовой факт. Миньяно рисует десятки достоверных сценок, выводит множество фигур: священников, монахов, судейских, фискалов, служителей святейшей инквизиции и т. п., заставляет читателя услышать их голоса, посмеяться над их самооправданиями.

Классицистической традиции просветительства следовал и виднейший поэт начала века Мануэль Хосе Кинтана (1772—1857). Он культивировал и элегию, и послание, и анакреонтическую поэзию, но излюбленным его жанром была возвышенная героическая ода. Кинтана посвящал свои оды успехам науки («На изобретение книгопечатания», 1800; «На посылку испанской экспедиции с вакциной против оспы в Америку», 1806), восхвалению человеколюбия («К маленькой негритянке, взятой под покровительство герцогиней Альбой»), обличению деспотизма и прославлению самопожертвования борцов за свободу («К Хуану де Падилье», «Пантеон Эскориала»). Но самые пылкие оды Кинтаны вызваны угрозой французского нашествия («На Трафальгарскую битву»). Уже накануне антинаполеоновской войны Кинтана понял, какое значение обретает патриотическая тема обороны страны от иноземных захватчиков. В 1805 г. он поставил трагедию «Пелайо» — о легендарном астурийском вожде, первым вступившем в борьбу с арабами. Трагедия была написана с соблюдением всех классицистических «единств» (об их пользе Кинтана говорит в стихотворном трактате «Правила драмы»).