Чтение онлайн

В то же время армянская, азербайджанская, грузинская литературы развивались на основе своих собственных национальных традиций. В новый этап своей истории они вступили с разным идейно-эстетическим багажом и разными художественными накоплениями. Общим для них был процесс демократизации, охвативший довольно широкие сферы духовной жизни, культуры и литературы. Не в последнюю очередь он коснулся творчества народных певцов-ашугов, продолжавших традиции трагически погибшего на ступенях тифлисского храма поэта Саят-Новы, сочинявшего на трех языках. В поэзии армянских, азербайджанских ашугов (Шамчи Мелко, Шюкухи, Ашиг Пери, Набати и др.) усилился героико-патриотический пафос, заметно расширялась тематика песен, росло чувство личностного самосознания и необходимости коллективных усилий для противостояния общему врагу. Происходила смена художественных методов, направлений и стилей, отражавших общественные потребности нового времени, народные устремления, а также обозначивших конец литературного средневековья. Так, например, в армянской литературе на смену классицизму с его преимущественным вниманием к древности и средневековью, тоской по утраченной в давние времена государственности (П. Минасян, А. Багратуни) наметился переход к литературе, в которой запечатлелось столкновение личности с косными феодальными порядками, с церковью, с культом старины (А. Аламдарян, М. Тагиадян и др.). Шла борьба между старым армянским языком грабаром — языком классицистских, историографических и исторических сочинений и шедшим ему на смену, быстро развивающимся новым, народным языком — ашхарабаром, на котором создавались уже в первой половине века самые значительные художественные ценности (роман Х. Абовяна «Раны Армении», поэзия Г. Алишана и др.). Следует помнить и о том, что армянская литература, ее традиции складывались в Восточной и Западной (турецкой) Армении и во многих других странах мира (старые очаги армянской культуры существовали в городах Индии — Калькутте и Мадрасе, в Венеции, в Константинополе).

Новые веяния в общественной жизни грузинского народа, также связанные с бурным ростом национального самосознания, отразились в творчестве блестящей плеяды романтиков — основоположника грузинского романтизма А. Чавчавадзе, поэта Г. Орбелиани, позднее С. Размадзе, М. Туманишвили, В. Орбелиани. Вершинным явлением романтизма стало творчество Николоза Бараташвили.

В грузинском романтизме видное место занимала также историческая тематика («Заздравный тост» В. Орбелиани, «Судьбы Грузии» Н. Бараташвили и т. д.). Демократизация языка грузинской поэзии в значительной степени связана была с освобождением от ориентализма, орнаментальности, с интенсивным освоением опыта русской и мировой литератур. А. Чавчавадзе, тесть А. Грибоедова, много переводит Пушкина, Корнеля, Расина, армянский поэт романтик Г. Алишан в те же примерно годы переводит «Песнь о колоколе» Шиллера и одну из песен поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда» Байрона. В начале 30-х годов по инициативе Г. Эристави и В. Орбелиани был осуществлен перевод на грузинский язык комедии Грибоедова «Горе от ума».

Обновление жанрового состава литературы в истории всех трех народов связано с появлением национальной драматургии и театра (Г. Эристави, Х. Абовян, М. Ф. Ахундов).

Во всех трех литературах романтизм отличался синкретичностью, вбирал в себя элементы других художественных направлений. Так, Хачатур Абовян, будучи романтиком по своей духовной сути, палитре красок, устремленности к идеалу свободы, положил начало в 30—40-х годах демократически-просветительскому направлению армянской общественной мысли.

Просветительские тенденции были характерны и для азербайджанской литературы первой половины XIX века. Особенностью азербайджанского просветительства была классовая недифференцированность, общедемократический характер, определявшие и его силу, и его слабости: «...оно вместило в себя идеалы революционной буржуазии: антисословность, личностное сознание, культ свободного знания, светского образования; но и от революционной демократии (главным образом русской) оно взяло немало: например, атеизм, радикализм, воинственный дух мятежа... вообще негативизм. Слабостью же здесь была крайняя неоднородность в позитивных решениях...» (Я. Караев).

Ускоренное развитие художественной культуры и общественной мысли приводило к быстрой смене одними этапами других, еще не до конца проявивших и не исчерпавших всех возможностей. Первыми представителями раннего просветительства в Азербайджане были ученый и поэт Аббас-Кули Бакиханов, поэт Мирза-Шафи Вазех, писатель Исмаил-бек Куткашенский. Они внесли в литературу не только идеи борьбы с религиозным фанатизмом, особенно сильным в мусульманской среде, деспотизмом феодальных владетелей, экономической и культурной отсталостью и разобщенностью народа, но и новые жанры: реалистическую бытовую новеллу, сюжетную поэму, комедию, открыли новых героев, выразили сочувственное отношение к «маленьким людям». Обличительно-сатирическая поэзия достигает своих вершин в творчестве Касум-бека Закира. На этот же период приходится начало и расцвет деятельности азербайджанского философа-материалиста, основоположника азербайджанской драматургии, комедиографа и публициста М. Ф. Ахундова.

Большую роль в становлении творческих индивидуальностей уже названных выше азербайджанских и армянских поэтов и писателей, не говоря о грузинских, сыграл город Тифлис (Тбилиси), где многие из них подолгу жили и работали.

Литературы народов Закавказья постепенно преодолевают национальную замкнутость, вырабатывают новые принципы художественного мышления, осваивают новые жанры, демократизируют язык. Укрепляются связи закавказских литератур между собой и с литературой русской.

*Глава первая*

ГРУЗИНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

В самом начале XIX столетия в жизни грузинского народа произошло важнейшее по своему политическому и социальному значению событие: 12 сентября 1801 года по манифесту Александра I Восточная Грузия (Картли-Кахетинское царство) была присоединена к Российской империи. Этому событию предшествовал ряд других, из которых следует особо отметить заключенный 24 июля 1783 г. в Георгиевске трактат, согласно которому Восточная Грузия, обессилевшая от перманентной турецко-иранской агрессии, вступила под покровительство России, сохраняя государственный суверенитет, а Россия брала на себя обязательство защищать страну от посягательств соседних мусульманских государств. Этот трактат выражал политические устремления передовых слоев тогдашней Грузии.

Внутренний кризис Картли-Кахетинского царства особенно усугубился после опустошительного нашествия полчищ Ага-Мухаммед-хана (1795) и смерти царя Ираклия II (1720—1798). Распри между царскими наследниками, обострившийся феодальный партикуляризм и напряженная внешнеполитическая обстановка содействовали тому, что царское правительство отменило суверенитет Восточной Грузии и присоединило ее к Российскому государству как составную часть. Впоследствии та же судьба постигла и Западную Грузию.

Присоединение к России принесло Грузии долгожданный мир, плоды которого вскоре стали очевидными. «Успокоилась, — писал по этому поводу Илья Чавчавадзе, — давно не ведавшая покоя, уставшая от грабежа и разрушений, от бесконечных битв и войн страна... Началась новая эра, эра спокойной и безопасной жизни».

Однако с присоединением Грузии к России грузинский народ стал испытывать непосильную тяжесть двойного ярма (национального и социального гнета), вызвавшего негодование и протест всех слоев населения. Народные восстания, то и дело вспыхивающие в разных районах Грузии в первые десятилетия XIX в., имели огромное значение, они будили общественное сознание и сплачивали передовые силы нации в борьбе против самодержавия.

Против колониального режима царизма был направлен и известный патриотический заговор 1832 года, явившийся одним из важнейших этапов национально-освободительного движения грузинского народа. Этот заговор, созревший в кругах грузинской дворянской интеллигенции, представители которой приобщались к декабристскому движению и европейской демократической идеологии 30-х годов, ставил целью не только освобождение Грузии от колониальной зависимости, но и существенное изменение ее социально-политического уклада. Левое крыло заговорщиков во главе с известным писателем, философом и общественным деятелем Соломоном Додашвили (1805—1836) ратовало за республиканский строй в Грузии.

Так же как выступление декабристов в 1825 г. выразило общественные потребности передовой России, заговор 1832 г. в Грузии был проявлением прогрессивных устремлений передовой части грузинского общества, глубоко выражал его социальные и национальные интересы. И хотя заговорщики потерпели поражение, однако их стремления и чаяния, по меткому выражению Ильи Чавчавадзе, «остались семенем в борозде жизни».

Несмотря на то, что грузинский язык и культура подвергались преследованиям и притеснениям со стороны царизма, передовым представителям грузинского общества удавалось использовать новые «мирные условия» для осуществления своих патриотических целей. В 1819 г. начинает выходить «Сакартвелос газети» («Газета Грузии»), вскоре переименованная в «Картули газети» («Грузинская газета»). Для удобства цензуры материалы для этого еженедельного органа составлялись на русском языке и затем переводились на грузинский. В 1828 г. основываются «Тифлисские ведомости» (на русском и грузинском языках). В 1832 г. С. Додашвили добивается издания первого грузинского литературного журнала — «Салитературони нацилни тфилисис уцкебатани» («Литературные части Тифлисских ведомостей»), занявшего видное место в истории грузинской журналистики и общественной мысли.

Заметно расширяется в это время также и культурно-просветительская работа — изучаются и популяризируются выдающиеся памятники древнегрузинской литературы, активизируется творческая и переводческая деятельность. Наряду с западноевропейской классикой на грузинский язык интенсивно переводятся сочинения русских писателей, интерес к которым в Грузии постепенно возрастает начиная с XVIII в. Особое внимание уделялось представителям европейского (преимущественно — французского) и русского классицизма и Просвещения — Монтескье, Расину, Корнелю, Вольтеру, Ломоносову, Сумарокову, Державину, Кантемиру, Хераскову, Тредиаковскому и другим. Многочисленные переводы их произведений (а затем переделки и подражания) сами по себе свидетельствуют об эстетических вкусах и литературных наклонностях грузинских переводчиков, четко проявившихся и в оригинальном литературном творчестве.