Чтение онлайн

Так в русле эссеизма формировалась психологическая проза, крупнейшим представителем которой стал Томас де Квинси (1785—1859). Это был высокоодаренный, разносторонне образованный человек, рано покинувший родительский дом, оказавшийся, подобно своему старшему другу Кольриджу, жертвой опиомании и сделавший этот тяжелый недуг материалом творчества — в «Исповеди любителя опиума» (1823).

Пришедший все оттуда же, с таинственного и притягательного для романтиков Востока, опиум был окружен ореолом как чудодейственное зелье. В медицине он использовался в качестве единственного тогда эффективного болеутоляющего средства, а в литературе служил способом мотивации всевозможных «чудес». Де Квинси эту легендарность одновременно разрушил и упрочил, потому что, пожалуй, со времен «Робинзона Крузо» не было в английской литературе произведения с оттенком необычайности, которому бы столь послушно доверялись читатели. Конечно, как и Дефо, Де Квинси иногда вводил читателей в заблуждение сознательно, по всем правилам «правдоподобной выдумки», иногда сам искренне заблуждался, с точки зрения медицины, а возможно, и вместе с медициной своего времени. Он принимал подчас причины за следствия и видел обострение чувств (под воздействием «райского млека») там, где на самом деле происходило их притупление. Ныне все это поставлено медиками на свои места, и ореол вокруг «млека рая» упразднен, но «Исповедь любителя опиума» сохранила свое литературное значение.

«Опиум дает и отнимает», — говорится в «Исповеди», и хотя автор чаще всего ошибался относительно того, что именно опиум «дает» и чего он лишает, но диалектика душевных состояний, причем вовсе не обязательно под опиумными «чарами», передана Де Квинси с новаторской проникновенностью. «Дитя, видевшее ад» — так характеризовал Де Квинси Карлейль, познакомившийся с ним в его преклонных годах и поразившийся его физической миниатюрности, хрупкости в сочетании с размахом ума, силой духа.

Начало литературной карьеры Томаса Карлейля (1795—1881) положили перевод «Вильгельма Мейстера» (1824), удостоившийся авторизации, и жизнеописание Шиллера (1825), также получившее одобрение Гёте. В конце 20-х годов Карлейль публикует очерки «Знамения времени» (1829), а в начале 30-х годов принимается за философский роман «Сартор Ресартус, или Перекроенный портной» (1837). Значительная известность и авторитет пришли к Карлейлю с публикацией его «Истории Французской революции» (1837), книг «Герои и почитание героического» (1841), «Прошлое и настоящее» (1843).

Многое у Карлейля относится уже к другой эпохе, но всегда он воспринимался как романтик, для которого характерны неприятие рационализма и критика буржуазности. «Томасу Карлейлю принадлежит та заслуга, что он выступил в литературе против буржуазии в то время, когда ее представления, вкусы и идеи полностью подчинили себе всю официальную английскую литературу; причем выступления его носили иногда даже революционный характер. Это относится к его истории Французской революции, к его апологии Кромвеля, к брошюре о чартизме, к «Прошлому и настоящему». Но во всех этих произведениях критика современности тесно связана с на редкость антиисторическим апофеозом средневековья, встречающимся, впрочем, часто и у английских революционеров, например у Коббета, и у некоторой части чартистов» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 7. С. 268). Карлейль показал бесчеловечную, отчуждающую тенденцию буржуазного преуспеяния. Он первый столь подробно и выразительно описал диалектику приобретений и утрат в ходе исторического прогресса. Некоторые строки из «Прошлого и настоящего» Маркс и Энгельс использовали как яркую характеристику собственнического — обедняющего — богатства. Положение Карлейля о том, что в мире чистогана продается все, вошло в «Манифест Коммунистической партии». Карлейль оказал воздействие на Джона Стюарта Милля и на Герцена, на Диккенса и на Толстого, на Лонгфелло и на Уитмена, который дал объективную оценку Карлейля, пророчески указав, однако, что людям будущего уже трудно будет понять значение этого человека для современников. Действительно, из тридцати томов, оставленных Карлейлем, мало что существует сегодня в реальном обращении. Остались антологические отрывки и антибуржуазный пафос мысли, заставившей многих задуматься над ценой преуспеяния.

В то же время, когда от реакционности историко-философской Карлейль переходил к реакционности чисто политической, «в обыденном значении слова», как назвал это Ленин, характеризуя «экономический романтизм», Маркс и Энгельс выступали с его резкой критикой. «Карлейль жалуется на суетность и пустоту века, на внутреннюю гнилостность всех социальных установлений. Жалоба эта справедлива, но одними жалобами ничего не сделаешь; чтобы избавиться от зла, надо отыскать его причину» — эти слова Энгельса из статьи о Карлейле (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 590) были знамением наступающего нового времени и вместе с ним нового — историко-диалектического — понимания судеб человечества, понимания, в развитие которого английские романтики внесли, однако, существенный вклад в меру своих сил.

ПОЭЗИЯ И ПРОЗА ЧАРТИСТОВ

«...Пролетариат создал свою собственную литературу, состоящую большей частью из периодических изданий и брошюр и по содержанию своему далеко превосходящую всю литературу буржуазии», — писал Энгельс в книге «Положение рабочего класса в Англии» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 463). Говоря о литературе буржуазии, Энгельс имел в виду массовую, проникнутую духом накопительства и собственничества продукцию, заполнявшую в первой половине XIX в. английский книжный рынок. Этой литературе даже не противостояли — с ней не считались, ее презирали романтики, но ведь они и существовали в своем особом мире. Другое дело — литература, вызванная к жизни чартизмом, «первым широким, действительно массовым, политически оформленным, пролетарски-революционным движением» (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 305). Эта литература была тесно связана с рабочим фольклором конца XVIII — начала XIX в., с творчеством таких поэтов-демократов, как Эбенезер Эллиот, автор «Песни о хлебных законах», Томас Гуд, чья «Песнь о рубашке» стала гимном английского трудового люда. В этой литературе нашел отражение и романтический бунтарский пафос, прежде всего творчество Байрона и Шелли.

Наибольший интерес представляет чартистская поэзия: ее отличает революционный демократизм, вера в то, что освобождение народа может быть осуществлено только самим народом. Это поэзия, проникнутая сильнейшей убежденностью в правоте своего дела. Она создана поэтами не только одаренными, но и профессиональными, хотя в ней наряду с поэтами-профессионалами выдвинулась и целая плеяда поэтов народных, которые (нередко анонимно) печатались на страницах чартистских газет «Северная газета», «Народная газета», в журнале «Труженик».

Эрнест Чарльз Джонс (1819—1868) — сын аристократа, ставший видным деятелем чартистского движения, руководителем его левого крыла, друг Маркса и Энгельса. Под его редакцией вышел сборник «Чартистские стихи», он был членом редакции «Северной газеты», издавал журнал «Труженик». За пропаганду революционных идей он попал в тюрьму. В историю английской литературы вошел как автор поэмы «Новый мир» (1854), аллегорически изображающей борьбу трудового народа за свои права.

Уильям Джеймс Линтон (1812—1897) печатался под псевдонимом Спартак. Уже сами названия его произведений — «Погребальная песнь народов» (1849), где он оплакивает поражение Французской революции 1848 г., и цикл «Стихи и доводы против лендлордизма» — говорят о политической направленности его творчества.

Джеральд Масси (1828—1907) — поэт-чартист, для которого образцом служили Байрон и Шелли. К числу его лучших произведений относятся стихи «Песнь красного республиканца», «Красное знамя», «Люди сорок восьмого года».

Значительна и чартистская публицистика. В ее задачи входила популяризация творчества как самих чартистов, так и лучших, с их точки зрения, произведений отечественной и иностранной литературы. Именно на страницах «Северной газеты» впервые в Англии были напечатаны стихи Пушкина. Линтон пропагандировал деятельность и сочинения русских революционеров. На страницах своего журнала «Английская республика», который просуществовал с 1851 по 1855 г., он печатал работы Герцена, с которым был лично знаком, а также собственные статьи о декабристах. Писал о Мильтоне, Шелли, Петефи, Беранже, Фрейлиграте.

Проза чартистов представлена романами Томаса Уилера «Солнечный свет и тень», Эрнеста Джонса «Исповедь короля», «Роман о народе». В художественном отношении эти произведения довольно бедны, схематичны (сюжет чаще всего представляет сочетание наивно-сентиментальной истории с политическим трактатом), но именно в них возник образ нового героя — сознательного участника борьбы за справедливость. Так, в «Романе о народе» Эрнеста Джонса дано изображение народного восстания в Варшаве, изгнания войск наместника Константина.

Хотя в конечном результате чартистское движение было подавлено и его главные представители отошли от него, чартизм заметно определил идейный климат эпохи 30—40-х годов, а влияние чартизма давало себя знать и впоследствии.

РАЗВИТИЕ КРИТИЧЕСКОГО РЕАЛИЗМА

Развитие реализма XIX в. в Англии весьма своеобразно по сравнению с аналогичным процессом в других странах Европы. Быстрое и интенсивное формирование капитализма с особой очевидностью выявило тесную взаимосвязь личности и общества, что в свою очередь определило раннее становление критического реализма в Англии. Первые произведения, в которых по-новому, в сравнении с просветительским реализмом, была раскрыта взаимосвязь человека и среды, его формирующей, появились в Англии еще в 90-х годах XVIII столетия.

Реализм быстро обрел в Англии силу, потому что формировался в весьма специфической по сравнению с другими странами обстановке. Здесь романтизм не успел еще расшатать основы просветительского реализма, как уже начал складываться новый реализм. Иначе говоря, в Англии критический реализм XIX в. формировался в непосредственной, ненарушенной преемственности от реализма эпохи Просвещения. Связующим звеном стало творчество Джейн Остен (1774—1817).

Произведения Голдсмита «Векфильдский священник» (1766) и Стерна «Сентиментальное путешествие» (1767) подвели итог блистательному развитию английского просветительского романа и одновременно показали, что исторически в идейном и художественном отношении он себя исчерпал. Свой первый роман «Чувство и чувствительность» Остен начала писать в год выхода «Калеба Вильямса, или Вещей, как они есть» (1794) Уильяма Годвина. Как и Годвин, Остен делает особый акцент на нравственной стороне жизни, но, по ее представлениям, нравственное чувство не изначально присуще «естественному человеку», а вырабатывается постепенно, вследствие полученных от жизни уроков.