Чтение онлайн

При несомненном стремлении «отца трагедии» к замене антропоморфного Зевса эпических сказаний отвлеченным высшим божественным авторитетом ему нигде не удается довести это до конца. Даже в наиболее глубоких по мысли философских размышлениях хора в «Орестее» владыка богов сохраняет некоторые вполне конкретные, чувственные признаки. В «Прометее» Эсхил доводит «человекоподобие» богов до последнего логического предела, показывая несовместимость образа подверженного всем человеческим слабостям Зевса, каким его знали многочисленные мифы, с понятием об истинном, непогрешимом всеобщем божестве — мировом начале, обеспечивающем разумность существующего мира. Следует также помнить, что сохранившаяся трагедия составляла часть более обширного комплекса (трилогии или дилогии), от которого дошли только фрагменты трагедии «Прометей Освобождаемый», где находил разрешение конфликт между Зевсом и Прометеем. Весьма вероятным представляется предположение, что в действиях Зевса в этой трагедии происходила определенная эволюция, позволявшая Эсхилу найти путь от антропоморфного и несовершенного Зевса к Зевсу — блюстителю справедливости и строгому судье человечества.

Трагедия Эсхила, вызванная к жизни мощным подъемом афинской демократии, отличается глубокой верой в прогресс, в поступательное развитие человеческого общества. Традиционные образы мифа она переосмысляет в духе передовых идейных течений своего времени, находя в мире разумно правящие им объективные законы вечной справедливости. Сущность трагического состоит для Эсхила не в столкновении героя с некоей силой, воплощающей несправедливость, бессмысленность господствующих общественных отношений, как, например, в драматургии Шекспира, а в выборе человеком линии поведения: его собственное решение является тем звеном, где в противоречивом единстве смыкаются индивидуальная деятельность субъекта и объективная закономерность мира. Внутренняя противоречивость такого решения не делает героев Эсхила рефлектирующими неврастениками; напротив, осознав стоящую перед ним цель как единственно возможную, эсхиловский человек во всеоружии духовных сил устремляется к ее достижению, отсюда — монументальность и монолитность образов, наделенных немногими, но сильными чертами.

Если персонажи ранних трагедий (Ксеркс, Атосса в «Персах», Пеласг в «Молящих») не выходят за рамки обобщенных типов тирана, царя, царицы, то в образе Этеокла к типичным чертам идеального правителя и полководца присоединяется индивидуальная характеристика именно этого царя, ибо далеко не всякий вождь, обороняющий родной город, должен чувствовать на себе власть родового проклятья. Индивидуальная характеристика Агамемнона и Клитеместры уже не имеет прямого отношения к проклятью Фиеста, она вырастает из субъективной мотивировки их собственной деятельности, но и здесь Эсхил кладет в основу изображения человека не своеобразие его неповторимых психических свойств, а обоснование им своего поведения.

В центре внимания драматурга находится не столько отдельно взятый герой, сколько действие, в которое он вовлечен и которое поэт призван истолковать, исходя из своего понимания мира. Поэтому такую большую роль играет в его трагедии хор как голос самого драматурга, говорящего от лица гражданского коллектива. В «Персах» и «Молящих» хор занимает ведущее положение и в чисто композиционном плане: трагедия строится симметрично вокруг расположенной в центре большой партии хора, несущей на себе основную идейную нагрузку. В других трагедиях на первый план выдвигаются речевые сцены с участием главных персонажей, но песни хора по–прежнему органически соединены с проблематикой пьесы, оценивая сложившуюся ситуацию и поведение ее участников.

Драматургия Эсхила пользовалась большой популярностью в античности; некоторые из его трагедий послужили прототипами для произведений римских поэтов Энния, Акция, Сенеки. В Новое время интерес к Эсхилу пробуждается только в начале XIX в., когда внимание привлекает преимущественно образ непреклонного Прометея (Гёте, Байрон, Шевченко, философская драма «Освобожденный Прометей» Шелли). Хорошо знал и часто перечитывал Эсхила в оригинале Маркс, который считал его вместе с Шекспиром «величайшими драматическими гениями, каких только рождало человечество». Цитируя в предисловии к своей докторской диссертации гордый отказ Прометея от примирения с Зевсом, Маркс называл Прометея «самым благородным святым и мучеником в философском календаре» (Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956, с. 25).

В XX в. особый интерес стала вызывать «Орестея», в центре которой находятся «вечные» нравственные проблемы: выбор между долгом и родственным чувством, право на месть и ее возможные границы, ответственность человека за принятое решение. При этом усиление внимания к индивидуальным стимулам поведения персонажей «Орестеи» у драматургов XX в. нередко ведет к нарушению той органической связи между субъективным и объективным, которая определяла гуманистический пафос Эсхила и его в целом оптимистическое восприятие мира.

Софокл

В 405 г., примерно за год до окончательного поражения Афин в Пелопоннесской войне, Аристофан в комедии «Лягушки» вывел спорящими в подземном царстве за первенство в трагической поэзии умершего за полвека до этого Эсхила и недавно скончавшегося Еврипида. Не было к этому времени в живых и Софокла, но последний, в изображении Аристофана, не вмешивается в загробный спор, молчаливо признавая Эсхила своим учителем и старшим собратом по искусству. По другому античному свидетельству, Софокл сам говорил о сильном влиянии, которое оказал на него в начале его творческого пути «отец трагедии»: только преодолев «пышность» Эсхила, а затем «искусственность» собственного стиля, он достиг полной свободы во владении материалом.

Софокл родился около 496 г. до н. э. в предместье Афин, Колоне, в семье богатого владельца оружейной мастерской. На празднестве, которым афиняне отметили победу при Саламине, он возглавлял хор юношей, славивших пением и пляской триумф родного города. В 468 г. Софокл впервые выступил в состязании трагических поэтов и завоевал первое место, одержав победу над самим Эсхилом.

Античным ученым были известны 123 драмы Софокла; таким образом, за свою долгую творческую жизнь (Софокл умер в 406 г.) поэт выступил перед афинскими зрителями свыше тридцати раз, одержав при этом двадцать четыре победы и ни разу не оказавшись на третьем (т. е. последнем) месте.

Хотя Софокл, по свидетельству современников, не отличался выдающимися политическими способностями, он пользовался среди своих сограждан уважением и почетом. В 443 г. его избрали председателем коллегии, заведовавшей поступлением взносов в союзную казну, а два года спустя — одним из десяти стратегов. В 411 г., после поражения афинян в Сицилии, престарелый Софокл вошел в число так называемых пробулов, избранных для пересмотра существовавшей демократической конституции; неизвестно, впрочем, имело ли его участие в этой коллегии какое–нибудь политическое значение. Наконец, будучи глубоко религиозным человеком, Софокл в течение многих лет исполнял обязанности жреца в местном культе аттического бога–целителя, а после смерти был героизирован под именем Дексиона.

Мировоззрение Софокла формировалось в десятилетия, непосредственно следовавшие за победами при Марафоне и Саламине, в которых сами их участники видели проявление божественной благосклонности к Афинам. Выраженное в «Персах» и «Евменидах» Эсхила глубокое убеждение в том, что боги покровительствуют афинскому государственному строю, целиком разделялось Софоклом: его последняя трагедия, «Эдип в Колоне», создание девяностолетнего поэта, пережившего вместе со своим родным городом многие трудности и испытания, звучит все еще как вдохновенный гимн Афинам, осененным небесной благодатью и свято чтящим своих богов.

Есть, однако, существенное различие между религиозностью Эсхила и верой Софокла. Первый видел в судьбах своих героев действие неотвратимого закона справедливого возмездия, а в божественной воле — высший нравственный критерий. Софокл, напротив, не пытался объяснить или обосновать волю божества каким–нибудь этическими соображениями; она неизменно присутствует в мире его героев, более или менее отчетливо различается позади всякого события и в конечном счете торжествует, проявляясь в судьбе людей, но смысл божественного управления миром скрыт от смертных.