Чтение онлайн

В композиционном и стилистическом отношении средняя комедия также значительно отошла от древней, знаменуя переход к совсем иной жанровой разновидности. Из ее языка ушла фантастическая щедрость и необузданная дерзость, столь свойственная ранним комедиям Аристофана. Вместе с падением роли хора исчезли такие яркие и своеобразные части древней комедии, как парод, парабаса, агон, и хоровые партии почти целиком превратились в вокально–танцевальные интерлюдии, которые только делили пьесу на комплексы речевых сцен, близко напоминающие пять актов новой европейской драмы. Зато значительно больше внимания драматурги должны были уделять построению живой, увлекательной интриги, разработке характеров, поискам средств речевой выразительности.

Таким образом, и по этой линии на долю средней аттической комедии выпало подготовить новые успехи жанра, достигнутые им уже в конце IV — начале III в., т. е. во времена раннего эллинизма.

Глава 3. Греческая литература классического периода. Проза

Т. А. Миллер

Введение

С конца V в. в аттической классике на первый план выступают новые формы словесного искусства. Наряду с литературой, предназначенной для декламации, появляется литература только для чтения.

Новыми стали и содержание и техника художественных произведений. Свою классическую форму получает проза — историческое повествование, ораторское выступление и философский диалог. Именно прозой писатель говорил теперь о судьбе народа, о достоинстве человека, о его отношении к обществу и другому человеку. Литература приблизилась к повседневной жизни: главной темой классической прозы V—IV вв. стала полисная современность, показанная без исторической дистанции, без мифологической условности, с фактографической точностью.

Наступление «века прозы» было обусловлено потребностями полисной демократии как системы управления, при которой умение оратора воздействовать на массовую аудиторию играло решающую роль при принятии законов в народном собрании и при вынесении приговоров в суде.

И такая высокая словесная культура была создана. Она сформировалась в результате того нового способа обучения, который получил распространение в Греции в середине V в. и послужил началом всего последующего гуманитарного образования в Европе. Его зачинателями стали софисты («учителя мудрости») — выходцы из восточной и западной окраин эллинского мира. Путешествуя из города в город, они выступали с платными лекциями и брались любому открыть секреты ораторского успеха, сообщая своим слушателям особые приемы для умелого составления речей. Афины были наиболее удобным полем их деятельности, и здесь уже к концу V в. новая техника литературного мастерства принесла свои реальные плоды в виде произведений аттической прозы, далеко ушедших и по идейному содержанию, и по своей форме от традиций предшествовавшей им ионийской прозы.

Ионийская проза VI—V вв. до н. э.

Прозаическая литература появилась в Греции на ионийском диалекте в демократических полисах Малой Азии в VI в. как одна из форм нового осмысления того мира, с которым столкнулись греки после великой колонизации (VIII—VI вв. до н. э.). В отличие от поэзии проза не требовала музыкального аккомпанемента и была языком рабочих будней, а не празднеств. Она стала антиподом поэзии, «языка богов», как язык здравого смысла. С самого начала в ее развитии наметились два пути: с одной стороны, отвоевывание у поэзии ее тематики — воплощение в прозе нового видения мира, с другой — освоение опыта поэтической стилистики, т. е. овладение художественными приемами поэзии.

На основе фольклора еще в VI в. возникли такие прозаические жанры, как басня, «изобретателем» которой по традиции считался раб Эзоп с Самоса, и любовная новелла («Милетские рассказы»). Однако литературную обработку басня получила лишь в IV—III вв. до н. э. Свод басен дошел до нас в нескольких редакциях, причем самая ранняя из них относится к I в. н. э., а новелла — к более позднему времени, поэтому знакомство с литературной греческой прозой начинается с жанров не беллетристических, а исторических и философских, возникших в виде двух типов словесного выражения — повествования и афористической сентенции.

За первыми авторами повествовательной прозы в науке утвердилось название «логографы» (от logos — рассказ). Логографы описывали тот новый мир, с которым соприкасались греки, когда все Средиземноморье стало доступно их практическому опыту. Они несколько изменяли и пополняли те сведения, которые нес в себе эпос, критиковали мифы и свое главное внимание сосредоточивали на истории отдельных местностей и народов. Древнейшими логографами были Ферекид с острова Лероса, Кадм и Гекатей из Милета. От Ферекида сохранились фрагменты сочинения на тему гесиодовской «Теогонии», от Кадма — только заглавие хроники «Основание Милета и всей Ионии», от Гекатея — отрывки двух сочинений — «Генеалогий» и «Периэгесис» («Объезд земли»).

Стиль этих прозаиков близок к устной речи и фольклорному сказу, обработка материала еще лишена строгого критического анализа. Вместе с тем у них уже наметилась схематизация: появился хронологический счет по поколениям (у Гекатея) и своего рода план этнографических описаний заморских стран, народов, обычаев. Мифологические темы в прозе стали трактоваться иначе, чем в эпической поэзии: Ферекид отвлеченно толковал мифологические образы, Гекатей стремился освободить мифологические рассказы от элемента чудес. В его фрагментах сохранилось любопытное свидетельство первых шагов критической мысли: «Я описываю эти вещи так, как они мне кажутся правильными; ведь рассказы греков, на мой взгляд, разноречивы и смехотворны».

Наметилась тенденция к обобщающим описаниям географических и исторических знаний эпохи. Гекатей включил в свой «Объезд земли» карту и описание всех тех местностей (Азии, Европы, Африки), с которыми знакомились ионийские купцы, доплывавшие до Кавказа, Испании и Египта. В «Генеалогиях» он излагал последовательную историю героического периода, расположив в хронологическом порядке мифы о героях, начиная с потомков Девкалиона.

В культуре рабовладельческих полисов повествовательная проза модифицировала эпическое наследие, приспосабливая его к новым нуждам.

В еще более резкой форме отход от традиций героического эпоса осуществлялся в ту эпоху в греческой науке, которая благодаря отсутствию теократии в греческих полисах смогла подняться на ступень, недостижимую для ученых Востока: из эмпирического знания она превратилась в философию, перейдя от исследования частных закономерностей к построению общей картины мира как целостного единства, где все элементы взаимосвязаны и подчинены единому закону. Ее родоначальником принято считать милетского гражданина, астронома Фалеса, который в начале VI в. в противовес космогоническому мифу о рождении мира от Матери–Земли дал объяснение мироустройства как антиномии единого и многого, примиряемой общей первоосновой всех вещей (в глазах Фалеса это была вода). Принцип антиномичности мира был воспринят от Фалеса всей греческой наукой и уже к концу VI в. нашел в ней три несходных решения.

На востоке, в Ионии, последователи Фалеса продолжали объяснять единство видимого мира наличием в нем первовещества («воздух» — Анаксимен VI в.; «огонь» — Гераклит VI—V в.). На западе, в Сицилии и Южной Италии («Великой Греции»), пифагорейцы в VI в. заговорили о структурном единстве мира, объявив принципом космического единства «число», т. е. закономерность числовых пропорций, наблюдаемую в движениях небесных светил. Там же, на западе, на рубеже VI—V вв. возник еще один способ сведения всех вещей в мире к общему первопринципу. Эта третья гипотеза усматривала единство мира не в материальном субстрате и не в сходстве структурного построения, а в самом свойстве вещей быть, существовать. Родоначальником третьего направления греческого рационализма был Ксенофан из южноиталийского города Элеи. По имени этого города последователей Ксенофана, развивавших его учение о бытии, называли элеатами. Космос, мир понимался элеатами как нечто неизменное, вечное, не возникающее и не уничтожающееся, единство — как реально существующее, многообразие — как видимость.