Чтение онлайн

Но знаменательно, что сановники княжеского двора, стремясь довести до сведения народа волю правителя, вознамерившегося искоренить поэзию на вьетнамском языке, воспользовались формами, ею же самой выработанными. Довольно гладкими вьетнамскими стихами, сложенными по повелению князя Чинь Така, в 1760 г. княжеские сановники выносили смертный приговор литературе на вьетнамском языке, не замечая, что тем самым они признают ее жизненность.

Показательно, что под репрессии не попали высокопоставленные авторы, развлекающиеся вместе с князьями Чинями сочинением стихов на вьетнамском языке. Очевидно, литературные произведения преследовались не столько из — за их языковой принадлежности, сколько из — за содержания, которое не устраивало феодальных правителей.

Литературный труд поэтов, писавших по — вьетнамски, не приносил им ни славы, ни богатства, а мог навлечь на них только немилость. Не спасали и самоуничижительные строки, которые ставили авторы в конце произведений, чтобы подчеркнуть, что они рассматривают плоды своего творчества как несерьезное, развлекательное чтиво. Поэтому многие писатели почитали за благо скрывать свое авторство; так во вьетнамской литературе появилось значительное количество анонимных произведений. Но была и другая причина анонимности, она заключалась в сближавших литературу с фольклором особенностях создания и бытования некоторых литературных жанров (например, «простонародных» повествовательных поэм), в эту эпоху поэмы бытовали и в устной и в письменной форме, нередко их сочинителями выступали народные сказители.

Система жанров, сформировавшаяся во вьетнамской литературе уже в XVII в., не претерпевает в XVIII столетии коренных изменений (в наибольшей степени новыми жанрами обогащается проза на ханване), но серьезные перемены происходят внутри уже сложившихся жанровых форм. В литературе преобладает сознательное стремление, ни в коей мере не отказываясь от традиций, творчески развивать их, откликаясь на требования изменяющейся жизни. И если в прошлом сила традиций выражалась подчас в крайних формах — призывах к простому подражанию («подлежит вам шаг за шагом следовать за древними, приняв их за образец», — наставлял учеников поэт Фунг Кхак Кхоан, 1528–1613), то в XVIII в. авторитет древних авторов привлекается уже для того, чтобы оправдать и защитить новое в литературе. Ле Куй Дон писал: «Люди минувших времен говорили: сочиняя стихи и прозу, делая записи о событиях, одного лишь опасайтесь — неизменности; хотели они сказать этим, что следует из слов и мыслей, принадлежащих древним, выковывать новое, а не брести старыми путями».

Вопреки господствовавшим ранее дидактическим взглядам конфуцианцев на литературу, считавших, что «сочинения для того и служат, чтобы через их посредство распространять истинное учение», все явственнее звучит мысль о самостоятельном эстетическом значении литературы. Поэт Фам Нгуен Зу (Тхать Донг) утверждал, что «поэзия — это лишь вид искусства» и что «в поэзии мы выражаем свои устремления, с тем чтобы дать выход вдохновению». Такие высказывания вызывали резкую реакцию у сторонников консервативных взглядов: «Писания Тхать Донга будто мечущаяся лодка без привязи, будто взъярившаяся лошадь…» — иронизировал один из них.

Характерная черта литературы XVIII в. — пристальное внимание к судьбе, чувствам, чаяниям человека. Ранее интересы личности отходили далеко на задний план перед непререкаемостью конфуцианских принципов беспрекословного подчинения подданного — монарху, сына — отцу, жены — мужу. Сетуя на падение престижа конфуцианства, литератор Нгуен Тхиеп (1723–1804) отмечал как одну из важнейших причин этого явления рост материальных интересов в жизни общества:

Святое учение пришло в упадок,

О, сколь темны души людские!

Узрев золото, о себе забывают,

Очертя голову, за ним кидаются…

К попытке властей, например, в 1761 г. привести к послушанию подданных, напомнив им о «Сорока семи поучениях» князя Чинь Така (моральном кодексе вьетнамского конфуцианства), народ, как о том сообщает хроника, «оставался безучастным, считая, что это не стоит внимания».

Литература XVIII в. уже смелее вторгается в частную жизнь, хотя утверждение прав человека поступать по своему усмотрению в условиях того времени сочеталось с более или менее терпимым отношением к догматам конфуцианской морали (ее не ниспровергали, а попросту обходили), а также с тенденцией к пессимистической самоуглубленности, идущей от буддизма.

Передовые литераторы того времени активно выступали в защиту поэзии больших мыслей, против распространенных тогда среди служилой знати пустых формалистических упражнений в стихотворчестве. «Основа стихов — в мыслях, — писал Ле Хыу Чак (1720–1791), — если мысль глубока, то и стихи прекрасны».

Историко — эпическая поэма становится последним словом уходящего XVII столетия; в XVIII в. эпическая героика отходит на второй план. Зарождается жанр лирической поэмы и наступает настоящий расцвет повествовательной поэмы. Во вьетнамской поэзии появляются новые мотивы, идеи, образы. На жанровую природу поэтических произведений и на само стихосложение сильное влияние оказывает устная народная поэзия.

Поэзия малых форм на ханване

Поэзия малых форм, как и в предыдущие века, ориентировалась на устоявшиеся каноны поэтики, но в XVIII — начале XIX в. нарастают новые тенденции: появляется новая тематика (бытовые жанровые зарисовки, нередко из городской жизни), интерес к оригинальной образности; усиливается социально — бытовая конкретность лирического героя. Идеализация в поэзии сельской жизни с ее немудреными насущными заботами и простыми радостями была обусловлена неприятием корыстолюбия и карьеризма служилых феодалов. Отсюда — кажущаяся простота, например, в поэзии Нго Тхи Ыка (1709–1736), намеренный отказ от усложненности поэтического языка и поиски свежих образов, выразительных жизненных черт, жестов, психологически достоверной детали. Имея в виду свой отход от подчеркнуто усложненного книжного стиля, он писал: «Сочинения не требуют от меня больших трудов — лишь бы найти нужные слова». Вот, в частности, строки его стихотворения «Бабушка возвращается к вечеру с рынка»:

Вернулась с рынка, дети улыбкой

встречают уже в переулке

И радостно делят между собою

сладкие хлебцы.

Обращение к житейской тематике резко расширило диапазон высокой поэзии на ханване, она теперь охватывала и городскую жизнь, например, в стихах Ле Куй Дона:

Флаги винной лавки полощутся

над людною улицей.

Взмахнул рукой торговец —

и кто — то уже пьян.

Но воссоздание частных картин жизни отнюдь не заслонило издавна существовавшую в поэзии традицию обобщенно — философского осмысления действительности. Явно усиливаются в стихах и ритмической прозе мотивы социальной критики. Так, аллегория придает обобщающую силу «Напевам познавшего мир», принадлежащим Нго Тхе Лану:

Есть в глубоких пещерах волки и тигры.

Есть в глубоких водах чудовища — рыбы и крокодилы.

Пиками и секирами люди грозят.

Куда же от зла укрыться?

В лесных чащобах — слепни,

У стоячей воды — москиты.

Отчего даже эти мельчайшие твари

Только и ищут, как уязвить человека?

Нгуен Ми Хао (XVIII в.) в предисловии к «Сборнику стихов о ветре и бамбуке» Нго Тхе Лана отмечал, что «поэт пишет об окружающих предметах, чтобы выразить затаенную мысль». Образ враждебного мира — мира насилия и гнета — приобретает конкретные очертания в ряде произведений на ханване у Фам Нгуен Зу (1740–1786), написавшего стихи «Поражен вестью о том, что мать, измученная голодом, съела собственное дитя» и произведение ритмической прозы (фу) «Старинный дворец Нгуенов», в котором автор обращается к владетельному князю: