Чтение онлайн

В социально — бытовой прозе (Каравелов, Филимон) писатели ставят перед собой цель непосредственного отображения окружающей среды, наиболее ясно выраженных социальных конфликтов и типов. Впрочем, здесь, в отличие, скажем, от французского натурализма, не делается ставка на художественную беспристрастность, скорее для подобной литературы характерна открытая тенденциозность, в ней сильна критическая, а порой сатирическая струя. Вообще выдвижение сатиры как в прозе, так и в поэзии чрезвычайно важно для данного периода развития этих литератур. В некоторых литературах в малых жанрах достигается большая художественная зрелость и реалистическая глубина, чем в романе из современной жизни. Существенна и тенденция циклизации малых прозаических форм, позволяющая, оставаясь в рамках рассказа, подняться до широкого охвата действительности и до целостного осмысления в пределах цикла значительных проблем жизни общества и человека. Прием циклизации привел к созданию таких выдающихся художественных произведений, как, например, «Малостранские повести» Я. Неруды, «Бай Ганю» А. Константинова.

Теперь на первый план начинает выходить роман. Темпы и характер этого процесса, общего для всех литератур данного ареала, различны, так как различными были исходные позиции: в польской литературе роман существовал уже в XVIII в., а в болгарской, например, только появляются первые произведения романического жанра.

С проблематикой национально — освободительной борьбы связана та исключительная роль, которую играет в этот период исторический роман в большинстве литератур данного региона; именно успехи этого жанра во многом определили наиболее значительный вклад этих литератур в мировой литературный процесс (Г. Сенкевич, А. Ирасек, А. Шеноа, И. Вазов). По своей структуре этот роман (а тут можно говорить об общих структурно — типологических чертах) отличается от произведений Вальтера Скотта, Гюго, «Саламбо» Флобера или от романов К. Майера. Исторические романы авторов данного региона продиктованы страстным патриотизмом, их своеобразие определяет примат воспитательной функции и редкий эмоциональный контакт с читателем. Недаром Сенкевич говорил, что его романы созданы для «поддержания духа» нации, и с его словами перекликается заявление Ирасека: «Нам особенно необходимо вспоминать о нашем национальном прошлом, оно вселяет в нас силы, побуждает к действию». Знаменательно, что подобный тип романа был связан именно с проблематикой национальной истории. Не случайно «Фараон» Пруса, написанный на материале истории Древнего Египта, представляет собой совсем другой тип романа и предвосхищает во многом черты историко — философского романа XX в. Определенный, по — своему целостный взгляд на изображаемый исторический период и его роль в национальной истории объясняет тенденцию к созданию монументально — героических циклов (Сенкевич, Ирасек), объединенных не столько сюжетно, сколько единым пафосом и единой исторической концепцией. С темой национально — освободительной борьбы соседствует тема народных антифеодальных восстаний (Ирасек, Шеноа). Картины массовых движений воссоздаются с подлинным эпическим величием, так же как и самоотверженные героические деяния персонажей. Произведения Сенкевича или Шеноа нередко сравнивали с романами Вальтера Скотта. Черты близости тут действительно налицо: приключенческая фабула, чрезвычайно живописный исторический колорит, многие романтические элементы в сюжете и концепции героев. Но, в отличие от «среднего человека» Скотта, героем оказывается активный участник исторических событий, влияющий на их ход. Любовная интрига тут не определяет движение сюжета, порой она вообще отходит на задний план.

Исторический роман сыграл значительную роль в развитии жанра реалистического романа в литературах рассматриваемого ареала, несмотря на то что в нем проявляется немало черт, роднящих его с романтизмом. Исторический роман решал те художественные проблемы, которые были чрезвычайно важны для реалистического романа в целом. Это прежде всего раскрытие соотношения частной жизни и истории.

Становление жанра романа о современности шло более затрудненно и замедленно, хотя и здесь намечаются сдвиги в последние десятилетия XIX в. Жизнь общества, представлявшаяся писателям в крупных чертах на исторической дистанции, при приближении к современности как бы размельчалась, теряла свою связность и распадалась на жанровые картинки. Впрочем, в романе идут интенсивные поиски синтетичности видения, раскрытия глубинных связей между судьбой индивидуума и развитием общества, а также постижения человеческой индивидуальности и решения общечеловеческих проблем.

В этот период зарождается социальный роман из современной жизни в тех литературах, в которых этого жанра раньше не было (Арбес, Светлая — в Чехии, Миксат, Толнаи — в Венгрии, Ковачич — в Хорватии).

Если поиски органической связи между сюжетом и широким охватом материала действительности часто проходят стадию хроникальности, то и художественное равновесие изображения действительности и ее идейного осмысления также давалось нелегко. На ранней стадии формирования реализма острая потребность в социальной ангажированности выражается в тех или иных формах так называемого «романа с тезисом». В польской литературе, где были сформулированы эстетические каноны такого типа романа, были созданы и наиболее резко выраженные его варианты (романы Ожешко). Не случайно, что именно в польской литературе теория и практика «романа с тезисом» раньше всего потерпели крах. Уже в зрелом творчестве Ожешко и в творчестве Пруса преодолевается противоречие между художественной и общественной функциями, характерное для этого вида романа. Такие произведения, как «Над Неманом» Ожешко и «Кукла» Пруса, представляют собой значительное достижение критического реализма и новый для литератур данного региона тип социально — психологического романа о современности, содержащего глубокий анализ общественной и духовной жизни страны. По своему характеру эти романы ближе всех к русскому роману той же эпохи. В этом смысле можно говорить не только о Толстом, прежде всего об «Анне Карениной», но и о романах Гончарова. Эта типологическая близость проявляется в широте охвата современной общественной жизни в ее динамике, в постановке острейших проблем современности, в значительности этической проблематики и в особом внимании к духовным исканиям героев. С этими коренными особенностями связаны и искания в области более тонкого раскрытия психологии героев, проявляющиеся не только в широких социальных полотнах, но и в специфически психологическом романе, как «Без догмата» Сенкевича. Сближает польский роман с русским и исключительная значимость проблемы ответственности человека перед обществом.

Наряду с близостью к русской литературе для романа этого периода в некоторых случаях характерно воздействие натурализма, в частности произведений Золя. Впрочем, натуралистические элементы не могли притупить в этих литературах острие социальной критики, и идея безоценочного отношения к действительности оказалась им чуждой.

Особое место в развитии реализма второй половины века занимает социально заостренная сатира (Гавличек — Боровский, Караджале, А. Константинов). Здесь можно говорить о появлении и развитии реалистической сатиры, отличающейся по своей художественной концепции от просветительской сатиры, распространенной на более раннее этапе, и от сатиры романтиков, которая занимает свое место в литературе и в данный период.

Основное новое качество, проявившееся во второй половине XIX в. в данном регионе, — становление и быстрое развитие реализма, приобретающего в большинстве литератур главенствующее значение.

Глава 1. Польская литература

И. К. Горский

1. Польская литература 1848–1863-х годов

В польской истории период между восстаниями 1830 и 1863 гг. еще всецело относится к эпохе шляхетского освободительного движения. Ни в результате Краковского восстания 1846 г., ни в 1848 г. в ходе Познанского восстания и патриотического движения в Западной Галиции польский народ не добился национального освобождения.

Польша, поделенная между Россией (Королевство Польское), Австрией (часть Галиции) и Пруссией (Герцогство Познанское) и боровшаяся за освобождение своих земель во главе со шляхтой, подрывала монархические устои угнетавших ее держав. Это выдвигало ее на авангардные позиции в европейском революционном движении. По словам Ленина, в 40-е и 60-е годы «шляхетское освободительное движение в Польше приобретало гигантское, первостепенное значение с точки зрения демократии не только всероссийской, не только всеславянской, но и всеевропейской» (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 25. С. 297).

Потрясения 1846–1849 гг. отразились на эволюции всех польских литераторов. Одни из них, порвав с демократией, переметнулись в лагерь реакции, другие, борясь с чувством обреченности, искали прибежища в романтизме, но большинство, подавленное реакцией, переживало глубокий упадок.

Эмиграция, хотя и пополнилась новым притоком, после 1848 г. прежней выдающейся роли уже не играла. В 1852 г. во Львове, находившемся под властью Австрии, начал выходить новый журнал «Дзенник литерацки», вокруг которого объединились виднейшие романтики демократического крыла. В 1860 г. на его страницах печатались «Письма из — под Львова» К. Уейского — ярчайший литературно — публицистический памфлет того времени, направленный против литературной реакции.

Вторым очагом развития польской литературы тех лет стал литовско — белорусско — украинский регион Российской империи. Острота крестьянского вопроса приковывала здесь внимание интеллигенции, в том числе польской, к социальной проблематике, усиливая реализм творчества таких писателей, как Ю. И. Крашевский, Ю. Коженёвский и В. Сырокомля.

Достигнув к 1848 г. своего апогея в творчестве писателей — эмигрантов, польский романтизм вступил в полосу спада, хотя вплоть до 1863 г. продолжал еще господствовать, что выражалось прежде всего в признании поэзии важнейшим литературным родом. Правда, и проза достигает уже успехов, однако в сознании и писателей и читателей стихи — именно в силу их традиционной связи с пафосом романтического протеста — ценились выше повестей и романов.

В 1846–1863 гг. наиболее яркими представителями прогрессивного романтического течения в стране были галицийские поэты К. Уейский и М. Романовский.

Корнель Уейский (1823–1897), начинавший с подражаний сонетам Мицкевича и поэтическим опытам В. Гюго, стал позднее одним из виднейших последователей Словацкого. Выражение революционных настроений в форме библейских стилизаций (одна из стилевых тенденций польского романтизма) отличало и поэзию Уейского. Самое значительное его произведение — «Жалобы Иеремии» (1847). Поэт в образе библейского пророка оплакивает кровавые события «галицийской резни», погубившей Краковскую революцию. При жизни поэта популярен был его сборник «Цветы без запаха» (1848). Ему принадлежит также сборник «Для москалей» (1862), стихи которого в духе лучших традиций шляхетских революционеров звучали накануне восстания 1863 г. призывом к братскому единению поляков с русскими для совместной борьбы с царизмом.

Но наиболее колоритным из «поэтов предгрозья», последователей Словацкого был Мечислав Романовский (1833–1863), погибший в одной из повстанческих битв 1863 г. Его поэма «Девушка из Сонча» (1861) посвящена героической борьбе польских ремесленников и купцов со шведским нашествием в 1655 г. Однако и для самого поэта, и для польского романтизма того этапа более показательны его вольнолюбивые оды, гимны, псалмы, молитвы, песни и тому подобные формы гражданско — патриотической поэзии, в которых мотивы героического самопожертвования неотделимы от предчувствий гибели. Несмотря на достижения романтической поэзии, польский романтизм в этот период переживает упадок. Он скудеет также и формально, и в нем начинают преобладать эпигонские тенденции. Под гнетом цензуры польская поэзия как никогда широко культивировала эзоповский язык с прочно закрепленной в нем символикой, вырождавшейся нередко в штампы.