Чтение онлайн

Осмысляя специфику английского реализма XIX в., важно отметить, что определяло его критическое начало. Англия стала первой классической буржуазной страной, и потому совершенно закономерно, что в 30–40-е годы XIX в. ни в одной другой европейской стране различие между богатыми и бедными не чувствовалось так остро, как в Англии. В промышленности мелкое производство вытеснялось крупным, и мелкие производители превращались в наемных рабочих крупного предпринимателя.

Французская революция испугала английскую аристократию, и в начале века эта аристократия стала еще крепче держаться за свои права, традиции, предрассудки. Избирательная система была построена в Англии таким образом и на таких началах, что бедняки были практически лишены возможности иметь своего представителя в парламенте. Таким образом, тяжелое экономическое положение народных масс закреплялось и политическим бесправием.

Следствием этих политических и экономических причин стала мощная борьба за реформы, которая развернулась в Англии в первые десятилетия XIX в. Ее вдохновителем был утопист Роберт Оуэн (1771–1858). Он, как и многие другие утопические социалисты первой половины века (Сен — Симон, Фурье), веря в совершенство человеческой личности, полагал, что достаточно указать на несправедливость, как богатые поймут ложность своего положения и станут сторонниками равенства и убежденными противниками угнетения.

В 1813–1816 гг. выходит сочинение Оуэна «Новый взгляд на общество, или Опыты о принципах образования человеческого характера». Характер человека, пишет Оуэн, есть результат условий его жизни и воспитания; не личность, а общество несет ответственность за преступления; для того чтобы человек был добрым, необходимо создать условия, которые бы способствовали развитию лучших сторон личности. В этом же сочинении Оуэн дает убедительную картину тяжелого материального положения рабочих, критикует социальный порядок, при котором человек теряет все человеческое и превращается лишь в придаток машины.

Насколько Оуэн силен в критической части своего сочинения, настолько он слаб в его позитивной части. Его идеализм и утопизм в полной мере проявляются, когда он пытается указать средства к исправлению существующего порядка. Он верил в нравственную проповедь (заметим, как и многие его современники), но при этом малое значение придавал объективным экономическим условиям. Однако при всей наивности учение Оуэна сыграло важную роль. Его идеи, его пафос определяли духовный климат эпохи. Он дал мощный толчок социальному брожению, столь сильному в эти десятилетия.

В 1838 г. была опубликована знаменитая хартия, положившая начало важнейшему социально — реалистическому движению XIX в. — чартизму. Стоит отметить, что, хотя сам Оуэн никогда не сочувствовал чартизму, хартия была составлена его последователем.

Чартистское движение просуществовало в стране в течение двух десятилетий. Сколь бы неоднозначно, противоречиво, а в целом ряде случаев и откровенно негативно ни было отношение английских писателей — современников к чартизму, все они так или иначе откликнулись на него в своих произведениях. Творчество Диккенса, Теккерея, Гаскелл, Дизраэли, Ш. Бронте, Карлейля — как бы различны по художественному дарованию, эстетическим и политическим взглядам ни были эти писатели — невозможно понять без учета опыта чартизма.

Весьма красноречивый пример — литературная деятельность Бенджамена Дизраэли (1804–1881), лорда Биконсфильда, с 1868 г. премьер — министра Великобритании. Крупный политический деятель, по убеждениям консерватор, Дизраэли в романах «Конингсби» (1844), «Сибилла, или Две нации» (1846), созданных в атмосфере «голодных сороковых», пришел к выводу о существовании двух наций — бедных и богатых.

Однако, как бы сильно ни было выражено критическое начало в творчестве английских реалистов, не менее важно и начало собственно позитивное — утверждение идеала. И в этом английский реализм вновь обнаруживает свою связь с романтизмом.

Даже когда романтизм исчерпал себя как направление, романтически — утопическое отношение к действительности продолжало определять поиски многих английских прозаиков. В Англии романтизм как отношение к жизни существовал столь долго, потому что его «питательной средой» было, кроме всего прочего, активное неприятие философии позитивизма, получившей столь бурное развитие в стране.

Социальный критицизм Дизраэли — одна из сторон его дарования. Но Дизраэли был также одним из членов «Молодой Англии», политической группировки, верившей в «золотой век» гармонических отношений, якобы существовавших в докапиталистической Англии. Сходная установка обнаруживается и у Булвера — Литтона в его романтических исторических романах. Утопия гуманных человеческих отношений есть у Диккенса, Гаскелл, христианского социалиста Рида. В сущности, можно сказать, что через увлечение утопией, за исключением Джейн Остен, Уильяма Теккерея, Эмили Бронте и писателей — чартистов, прошли практически все английские реалисты первой половины XIX в.

Бесспорное подтверждение сосуществования романтизма и реализма в английском романе первых двух третей XIX столетия — творчество Элизабет Гаскелл (1810–1865). Автор социальных и нравоописательных романов, множества рассказов и повестей, первой весьма компетентной биографии Шарлотты Бронте, Гаскелл по типу творчества и темпераменту — писательница школы Диккенса. Дело не только в том, что в течение ряда лет она была соратницей Диккенса по его журналу «Домашнее чтение» («Хаусхоулд ридинг»), главное, что сближает ее с Диккенсом, — художественный метод. Реалистически верные, документально точные картины положения рабочих в Англии, переживающей или уже пережившей промышленную революцию, сочетались у нее с романтическо — утопическим, «рождественским» восприятием действительности, особенно ощутимым в концовках ее произведений. Многое роднит повесть Гаскелл «Крэнфорд» (1853) с произведениями Диккенса: и добрый юмор, и сказочные рождественские мотивы. Мирок эксцентричных старых дев Крэнфорда — их чаепития, забавные, а часто просто невероятные истории, которые случаются с ними, — не просто трогателен и сентиментален. Как Дингли Делл в «Пиквикском клубе», как светлые персонажи зрелых романов Диккенса, он становится выражением продуманной и прочувствованной этической программы — добра и сострадания. Видимо, именно эту сторону произведения имела в виду Шарлотта Бронте, когда назвала «Крэнфорд» живой, выразительной, энергичной, мудрой и вместе с тем «доброй и снисходительной» книгой.

Маркс назвал Гаскелл в числе виднейших реалистов Англии первой половины XIX в. Давая писательнице столь высокую оценку, Маркс прежде всего имел в виду «Мэри Бартон» (1848). Роман посвящен трагической судьбе английского трудового народа в «голодные сороковые», его отчаянной, обреченной на поражение борьбе за политическую хартию. Можно сказать, что книга Гаскелл настоящее социологическое исследование промышленного города. Даже убийство, совершенное Бартоном и придающее произведению некоторый сенсационно мелодраматический оттенок, имеет под собой реальную социальную подоплеку.

Существует определенное сходство между работой Энгельса «Положение рабочего класса в Англии» и книгой Гаскелл. Описания жизни пролетариев, которую Энгельс наблюдал в английских промышленных городах, и в первую очередь в Манчестере, сходны с некоторыми сценами из романа «Мэри Бартон».

Хотя объективно книга Гаскелл подводит к тем же выводам, что и работа Энгельса, писательница в соответствии со своей «религией сердца» переносит конфликт из сферы социальной в нравственную. Она верит во взаимопонимание между хозяевами и рабочими, искренне считает, что предприниматель может духовно переродиться и, думая о благе бедняков, пойти на реформы. В известной степени этот роман положил начало английскому социальному роману на рабочую тему; за ним последовали такие произведения, как «Шерли» (1849) Шарлотты Бронте, «Олтон Локк» (1850) Кингсли, «Тяжелые времена» (1854) Диккенса.

Гаскелл не создала ни одного исторического романа. Но, как и большинство писателей — реалистов этой эпохи, она обладала чувством историзма. Она изображала людей, порожденных новой буржуазной действительностью. Это нувориши, выскочки, дельцы. Историческое чувство привело их и к новому пониманию времени. Для Гаскелл важна категория памяти, сохраняющей знания о прошлом, создающей дистанцию во времени. А потому и ее герои, особенно персонажи конца 50–60-х годов, показаны в психологическом развитии (например, образ Торнтона в «Севере и Юге», Сильвия и ее возлюбленные в одноименном романе).