Чтение онлайн

В X–XII вв. расцвету арабской поэзии сопутствует развитие прозы: нравоучительной литературы адаба, деловых и научных трактатов рисала, а в народной литературе — городской новеллы и эпопеи (о народной новеллистике см. наст. изд., т. III). В большинстве своем прозаические сочинения того периода, особенно деловые и личные послания, писались рифмованной и ритмизованной прозой, часто весьма изысканной. В X в. возникает особый жанр макамы — короткой плутовской новеллы, сатирически рисующей нравы средневекового города. Мастера этого жанра писали особо изощренной, до предела насыщенной сложными фигурами арабской риторики рифмованной прозой, что ограничивало их аудиторию узким кругом знатоков литературы.

Древние арабы словом «макам», или «макама», обозначали место сбора племени, а также беседы, ведущиеся на племенных собраниях. После образования Халифата этим словом стали называть беседы в кругу халифов и эмиров, а также литературные собрания в кружках богатых и знатных меценатов. Со временем содержание слова менялось, и к X в. термин прочно закрепился за жанром изысканной плутовской новеллы, весьма популярным в литературных кружках.

Герой макам — образованный бродяга, слоняющийся по городам Халифата и добывающий пропитание хитрыми проделками, в которых он проявляет необыкновенную находчивость и литературную одаренность. Жизненной основой этого персонажа была распространенная в Средние века в городах фигура нищего литератора, о плутовских проделках и остроумии которого ходило множество анекдотов.

Первые дошедшие до нас макамы принадлежали перу Бади аз-Замана аль-Хамазани (970—1007), сочинившего, по его собственному утверждению, около 400 макам, из которых сохранилась лишь 51. В качестве главного героя в его макамах фигурирует некий Абу-ль-Фатх аль-Искандарани, ловкий, предприимчивый, наглый и вместе с тем беззаботный бродяга, из рассказа в рассказ меняющий профессию и добывающий средства существования хитростью, а иногда и мошенничеством. Повествование в макамах аль-Хамазани ведется от лица другого персонажа — купца Исы ибн Хишама, которого торговые дела и судьба забрасывают в различные города Халифата.

Между новеллами (макамами) нет сюжетного единства — их объединяет лишь личность героя, неизменно на каком-то этапе появляющегося в каждом рассказе и поражающего читателя очередной проделкой.

В каждом из рассказов Абу-ль-Фатх имеет свой особенный облик: то он оратор, выступающий в костюме воина и призывающий правоверных подняться на борьбу с византийцами, то фокусник, уверяющий, что он в состоянии оживлять мертвых и обнаруживать пропажу, то нищий-попрошайка, то переписчик бумаг на рынке, то имам, возглавляющий молящихся мусульман, то странствующий факир, призывающий к воздержанию. Грим и костюмы помогают Абу-ль-Фатху делаться неузнаваемым, и лишь его ловкость да удивительный литературный талант выдают мошенника.

Хотя далеко не всегда авантюры героя оканчиваются успешно, веселый нищий не унывает. При всех обстоятельствах он остается бодрым и жизнерадостным. «Судьба, — говорит он, — лживый призрак. Кружись, вертись, как вертится она»; «То судьба причиняет мне зло, то моя бодрость помогает ее победить».

По содержанию макамы аль-Хамазани неоднородны. В одних представлены жанровые сценки из жизни средневекового города, другие приобретают как бы исторический характер благодаря таким персонажам, как поэт Зу-р-Румма или политический деятель Сайф ад-Дауля. В них ощущается прежде всего стремление автора развлечь читателя или позабавить его каким-либо курьезным случаем, свидетельствующим об удивительной сноровке нищих и бродяг, и вместе с тем продемонстрировать литературное мастерство автора.

Дальнейшее развитие жанр макамы получил в творчестве прославленного стилиста аль-Харири (1054–1122). Любитель и знаток классического арабского языка, он решительно выступал против всяких отклонений от классических норм в сторону живой речи. Перу его принадлежит несколько сочинений по филологии, где он обрушивается на писателей, включавших в свои произведения разговорные формы и обороты.

Аль-Харири создал 50 макам, сборник которых автор преподнес везиру халифа аль-Мустаршида. Подражая аль-Хамазани, аль-Харири сделал героем своих макам некоего Абу Зайда из Саруджа (Сарудж — город в Северной Месопотамии) — образованного и предприимчивого нищего-бродягу. Повествование в макамах аль-Харири ведется также от лица путешественника и купца аль-Хариса ибн Хаммама, переезжающего из города в город и неизменно оказывающегося свидетелем очередной проделки героя. В каждом городе судьба сталкивает его с Абу Зайдом, появляющимся в различных местах всегда в новом виде и обнаруживающим в своих проделках ум, великолепное владение литературным арабским языком и мастерство поэтического экспромта.

Образ главного героя макам аль-Харири — Абу Зайда многим напоминает героя макам аль-Хамазани — Абу-ль-Фатха и представляет собой как бы его дальнейшее развитие. Абу Зайд — ловкий плут, сочетающий в своем характере лукавство и доброту, беззастенчивость и великодушие. Каждый раз он появляется в новом виде на различных людских сборищах, рассказывает о своих вымышленных похождениях и, увлекая слушателей своим красноречием, добивается, чтобы его накормили и напоили, собрали ему небольшую сумму для переезда в другой город, где вся история повторяется заново. Свое независимое положение Абу Зайд ценит очень высоко.

«Оставаться бедным и переходить из одной страны в другую, в глазах моих, предпочтительней должности, занятие которой сопряжено с неудобствами. Какое бы значительное место мы ни занимали, мы осуждены переносить чужое высокомерие и упреки».

Отношение автора макам к их главному герою — находчивому бродяге-поэту — выражено тоном, в котором ведется повествование рассказчика-купца. Несмотря на то что Абу Зайду неоднократно удается перехитрить Ибн Хаммама, рассказчик не только не испытывает к нему неприязни, но, напротив, говорит о нем с явной симпатией. Жизнеспособность, находчивость, образованность, остроумие Абу Зайда вызывают восхищение, неблаговидные поступки его и плутни — лишь доброжелательные упреки. Мы не находим в макамах ни назойливой дидактики, ни нравоучений. Тип ловкого бродяги, умеющего овладеть любой ситуацией, вырастает из атмосферы жизни арабо-мусульманского города, В отношении автора к герою уже чувствуется любование индивидуальным началом и богатыми возможностями человеческой натуры, столь характерное для культуры Развитого Средневековья, стоящего на пороге Ренессанса.

Вторжение крестоносцев в пределы Халифата в XI–XII вв. не прошло бесследно для жителей охваченного войной региона. Впервые в истории Западная Европа и арабо-мусульманский Восток пришли в тесное соприкосновение, создавшее возможность широкого культурного обмена. Вместе с тем образование крестоносных государств способствовало в середине XII в. известной консолидации втянутых в войну мусульманских общин Сирии, Палестины и Египта.

В этот период в эйюбидском Египте складывается героико-романический эпос, часто именуемый народным или даже лубочным романом. Изложенные прозой, рифмованной прозой или стихами, а чаще всего рифмованной и ритмизованной прозой с поэтическими отступлениями анонимные сочинения составляли основной репертуар народных чтецов-исполнителей. За многие века формирования этот жанр претерпел значительную эволюцию, вобрав в себя древнейшие эпические сказания, городскую новеллистику, волшебные сказки и разнообразные исторические и псевдоисторические рассказы. Основы таких эпопей начали возникать с VIII в., но дошли до наших дней, как правило, в более поздней версии, со многими наслоениями после многовековой обработки исполнителями и переписчиками.

В отличие от европейского рыцарского романа, пришедшего на смену героическому эпосу и возникшего, как правило, в придворной среде, сложившийся в городах мусульманского Востока эпико-романический жанр и изначально, и на всем протяжении своего развития носил ярко выраженный народный характер. Пережитки языческих верований перемешаны в этих произведениях с мусульманским учением, характерные для горожан этические представления — с куртуазной моралью, мотивы народных сказок — с древними эпическими сказаниями и раннефеодальным эпосом. В результате арабские народные романы с их занимательной фабулой, как и другие жанры народной литературы, в отличие от аналогичных форм на Западе, реально противостояли строго формализованной панегирической поэзии и «ученой» прозе образованных сословий.

Арабский народный роман обычно строится в форме жизнеописания (сира). До наших дней дошло около двадцати таких романов, причем наиболее известный из ранних образцов этого жанра — многотомная эпопея «Жизнеописание Антара» («Сират Антар»), герой которой — знаменитый бедуинский поэт-воин Антар, живший в доисламской Аравии в конце VI — начале VII в. (о других арабских народных романах см. наст. изд., т. IV). Скудные сведения о его жизни, известные нам по комментариям к его стихам в средневековых антологиях, позднее обросли многочисленными легендами и в конце концов сложились в огромную эпопею из 32 частей. Древнейшие части романа, повествующие о жизни Антара в Хиджазе, восходят к рубежу VIII–IX вв., другие же эпизоды, в которых речь идет о приключениях Антара за пределами Аравии на фоне войн с Византией и крестоносцами, относятся к более поздним временам и являются позднейшими наслоениями, отличающимися от древнейших частей эпопеи не только фабулой, но и тоном и всей атмосферой повествования.