Чтение онлайн

К этой же эпохе относится и возникновение особого жанра коптской литературы — мартирологов. Подавляющее большинство их анонимно или приписывается знаменитым авторам. Большой цикл их создан в IV в. Юлием из Кбахса (в арабизированной форме — «Акфахским»). Известен портрет Юлия (хотя значительно более поздний), на котором записаны названия его сочинений.

В произведениях этого жанра самостоятельный интерес представляет фон описываемых событий: они живо воспроизводят повседневную жизнь египтян, отражают экономические, социальные чисто бытовые стороны тогдашней действительности.

Самым крупным коптским писателем был настоятель белого монастыря — Шенуте. Обладая неукротимой энергией и замечательными литературными, ораторскими и организаторскими способностями, он играл первостепенную роль в общественной и литературной жизни Верхнего Египта в конце IV — первой половине V в. Прожил Шенуте почти 120 лет (333–451), и его деятельность составила целую эпоху не только в коптской литературе, но и в истории Верхнего Египта, а влияние его простиралось на всю страну. Недаром во время народных волнений в Александрии комит и префект, окруженные многочисленной свитой («со своими схоластиками, вельможами и приближенными»), являлись именно к Шенуте за объяснениями, «желая, чтобы мы оправдались», как иронически замечает он сам, — и получали в ответ достойную отповедь и приличествующее случаю поучение. Поучать дуков, комитов, префектов, начальников преторианцев и прочие «власти» было для Шенуте привычным делом. Дуки и комиты менялись, а Шенуте оставался. Сменялись поколения, а великий старец продолжал властвовать и действовать; он казался бессмертным. Он сжигал языческие храмы, боролся со злоупотреблениями чиновников и грабежами помещиков, вступал в дискуссии с греческими философами, входил до мелочей в управление своим монастырем. За толстыми, настоящими крепостными стенами его монастыря укрывались окрестные жители во время набегов кочевников-блеммиев; монастырь кормил и поил их в течение многих дней, больных лечили монастырские врачи, а захваченных в плен выкупали на средства монастыря. Обо всем этом мы узнаем из сочинений Шенуте, которые представляют собой ценнейший исторический источник.

Произведения Шенуте утилитарны: это вообще свойственно «высокой» коптской литературе. Не только наставления и поучения, но и составление биографий «святых отцов», и записывание апокрифических легенд и сказаний служили воспитательно-назидательным целям. Вместе с тем, естественно, составленное с большей силой вдохновения и искусством поучение скорее находило путь к сердцам слушателей, и авторы поучений обращались к художественным приемам. Так возникала художественная литература.

Пользуясь метафорами, сравнениями, аллегориями, приводя живые примеры, вызывая в представлении слушателей прекрасные и устрашающие образы, громя пороки и поэтически воспевая целомудрие, Шенуте поднимался до больших поэтических высот. Свойственная египтянам любовь к аллегориям и мистическим символам проявляется и в его произведениях. Мистическое толкование образов человеческой любви и красоты мы находим, например, в одной из его проповедей, посвященных аллегорическому объяснению «Песни песней» в христианском духе.

Отточенная строгость и стройность синтаксических построений сочетается в произведениях Шенуте с богатством синтаксических средств; при всем разнообразии, оригинальности и сложности этих средств, смелости и свободе в их применении нигде нет места стилистической неправильности и небрежности. По сравнению с языком Шенуте язык других произведений коптской литературы представляется более скованным, подчас неуклюжим и неумелым.

Преемником Шенуте на посту настоятеля белого монастыря и в области писательской был его ученик и биограф Беса (ум. 457). Но ни по таланту, ни по положению он не мог сравниться с великим учителем. Его произведения кажутся бледными и слабыми по сравнению с творениями Шенуте. И дело здесь не только в том, что Беса был менее талантлив. Категоричность суждений, властность и решительность, пронизывающие сочинения Шенуте и придающие им такую силу, — следствие положения, которого он достиг. Послания Бесы проникнуты смирением, столь далеким от нередкого самоуничижения Шенуте, которое было «паче гордости»; поучает ли он, разрешает ли он споры — он только убеждает и уговаривает.

Из более поздних произведений доарабской эпохи до нас дошли послания Моисея, настоятеля монастыря близ Абидоса (V–VI вв.), и его биография. Сохранилось и сочинение одного рядового монаха, имя которого осталось неизвестным, — апология, написанная им в ответ на обвинение игумена.

Оставаясь узкой и провинциальной по своей сфере, коптская литература была вместе с тем более народной по характеру и предназначению, чем греко-египетская литература — создание египетских греков и грекоязычных египтян. Она сохраняла многие черты народного духа. И в коптскую эпоху египтяне не утратили любви к волшебным вымыслам, чудесам, таинственным знаниям и магической силе.

В изречениях пустынников и легендах о них поучительный элемент переплетается со сказочным. Их герои живут в пустыне, населенной демонами, принимающими разные образы — от мухи до человека; они творят чудеса; не только дикие звери, даже свирепые нильские крокодилы, но и силы природы повинуются им; их посещают ангелы; нравственного совершенства, необходимого для того, чтобы обладать такой чудесной силой, пустынники достигают жестоким умерщвлением плоти и смирением духа.

Цикл легенд был создан о монахах монастыря Шиэт — настолько знаменитого, что название его (русское «скит») стало нарицательным. Интересна легенда об Иларии, дочери императора Зенона, которая, переодевшись монахом, подвизалась в этом монастыре. Сказания о монахах Нитрийской пустыни распространились по всему христианскому Востоку, и некоторые из них вошли в русские Минеи Четьи.

Несмотря на то, что Шенуте за свою долгую жизнь написал сотни произведений, не говоря уже о сочинениях Пахомия, Феодора, Бесы и других вышеупомянутых писателей, значительно большей по объему была переводная литература.

Уже в III–IV вв. наряду с каноническими ветхозаветными и новозаветными книгами, явившимися истоком коптской письменности, переводились апокрифические сочинения, а также множество легенд на библейские и евангельские темы.

Переводились на коптский язык и многие гностические произведения. Главными теоретиками гностицизма были александрийские египтяне Валентин, Василид и Карпократ, которые писали по-гречески. Переводы на коптский язык произведений гностиков относятся к очень ранней эпохе; во всяком случае, среди древнейших из дошедших до нас коптских рукописей (III в.) имеется перевод на саидский диалект большого гностического сочинения валентинианского толка (оригинал неизвестен), названного условно «Вера — Премудрость», а также две книги Йеу и отрывок из неизвестного гностического трактата.

Сорок лет назад у Наг эль-Хаммади было найдено тринадцать папирусных кодексов III–IV вв., содержащих переводы на коптский язык (главным образом на саидский диалект) более сорока гностических сочинений, самых разнообразных по форме и содержанию. Это — различные евангелия («Истины», «От Египтян», «От Фомы», «От Филиппа»), апокалипсисы Иакова, Петра, Павла, Досифея, Адама, трактаты и т. п. Оригиналы большинства из них неизвестны. Около полувека назад у Мединет Мади были обнаружены в песках и коптские рукописи манихейского характера на субахмимском диалекте, содержащие послания Мани, псалмы, логии (изречения), проповеди. Они относятся примерно к тому же времени.

На коптский язык переводились также произведения деятелей ранней церкви Еводия Римского, Климента Александрийского, Ермы, Игнатия Антиохийского, Иоанна Златоуста, Григория Назианзина, Епифания Кипрского, Василия Великого, Целестина Римского, Ефрема Сирина и др. Епископы египетских городов писали свои сочинения по-гречески; преимущественно на греческом языке составлялись и их жизнеописания. До нас дошли коптские переводы трудов многих известных греческих теологов, а также посвященные им произведения.

Ценность коптских переводов заключалась не только в том, что они обогатили коптскую литературу. Нередко только благодаря им мы можем познакомиться с сочинениями, не дошедшими до нас в оригинале, или с новыми версиями уже известных произведений. Например, коптский перевод труда Епифания Кипрского «О самоцветах» полнее, чем греческий и латинский текст; фрагмент коптского извода «Деяний Пилата» представляет часть версии, значительно отличающейся от прочих, каноны Ипполита сохранились только в коптском (и в сделанном с него арабском) переводе и т. п. Как уже упоминалось, о ряде гностических трактатов мы узнали только благодаря коптским переводам.

Многие коптские как оригинальные, так и переводные произведения, в свою очередь, переводились на другие языки: эфиопский, арабский, сирийский.

К IV в. относятся коптские письменные памятники церковно-исторического содержания. Копты переводили с греческого соборные постановления, списки участников соборов, но особенно охотно — разные повествования о них, которые давали пищу их живому воображению, дополнялись и переделывались ими, а также служили толчком к созданию рассказов, где в центре внимания оказывались уже не греческие, а коптские деятели, изображавшиеся героями событий и вершителями истории. Так, Шенуте, который не выезжал за пределы Египта, оказался участником первого Эфесского собора (431), куда он, согласно легенде, сопровождал александрийского патриарха Кирилла. Героем целой эпопеи был патриарх Диоскор, преемник Кирилла, который председательствовал на втором Эфесском соборе (449) и добился вселенского торжества коптского вероучения. После осуждения монофизитов на Халкидонском соборе в 451 г. он был сослан императором Маркианом. Диоскор был окружен в глазах египтян ореолом мученичества. Вся эпопея с отплытием Диоскора на собор и его деятельностью там, расцвеченная богатой фантазией египтян, нашла широкое отражение в коптской литературе. Сохранились также записки Диоскора и его письмо к Шенуте.