Чтение онлайн

В VIII–IX вв. в обстановке частых столкновений франков с испанскими маврами была популярна антимусульманская идея борьбы наследницы Рима — христианской империи Каролингов — с язычниками, завладевшими Испанией. Именно в эту эпоху принято было насильственное крещение побежденных — мотив, фигурирующий и в «Песни о Роланде». Около 840 г. в «Жизнеописании Людовика», написанном от имени «лимузинского астронома», в этом духе был осмыслен и испанский поход Карла Великого 778 г.

Исходя из приведенных данных, крупнейший современный испанский филолог Р. Менендес Пидаль приурочивает к VIII–IX вв. не только зарождение сказания, но и создание поэмы о Роланде и формирование основной политической концепции, известной нам по оксфордской рукописи. Идея «священной войны» против мусульман ожила во второй половине XI в. во время подготовки Первого крестового похода. Очень важно заметить, что в этот период многие французские рыцари приняли участие в изгнании мавров из Испании под знаменем Альфонса VI Кастильского. Не исключено, что легенды и песни о Карле Великом в XI–XII вв. включали отдельные элементы биографии Альфонса VI, которого ряд хроник почетно именует «Шарлеманем», хотя гипотеза о том, что «Песнь о Роланде» целиком порождена событиями реконкисты конца XI в., конечно, малоправдоподобна.

По-видимому, основные элементы эпического сказания сложились в IX в. Очень возможно, что в IX в. уже существовала и «Песнь о Роланде», как это считает Р. Менендес Пидаль, однако твердыми доказательствами наука пока не располагает. Так называемый «Гаагский фрагмент» подтверждает существование жанра «песен о деяниях», по крайней мере, во второй половице X в. «Песнь о Роланде», безусловно, бытовала в XI в. По свидетельству хроники Вильяма Мальмсберийского (начало XII в.), перед битвой при Гастингсе в 1066 г. нормандский жонглер исполнял «Кантилену о Роланде». Вероятно, эта «Кантилена…» была относительно небольшого объема.

Сравнительный анализ различных редакций «Песни о Роланде» показывает, что ряд эпизодов, в частности сражение Карла с мусульманским воинством Балигана (идейно-художественная «дань» Первому крестовому походу), посольство Бланкандрина, смерть и самый образ невесты Роланда, испытание виновности Ганелона путем судебного поединка, — позднейшие напластования на первоначальную сюжетную основу.

В 1953 г. была опубликована латинская рукопись XI в. из архива монастыря св. Эмилиана, содержащая краткий пересказ архаической версии «Песни о Роланде». Здесь испанский поход Карла ограничивается осадой Сарагосы, нет даже упоминания о Ганелоне. Возможно, что предание о Ганелоне (его прототипом считается санский архиепископ Ванило, изменивший в 859 г. Карлу Лысому) первоначально не было включено в «Песнь». Введение образа Оливье — побратима Роланда, по-видимому, произошло в X в., поскольку в конце X — начале XI в. становится популярным неизвестное ранее латинское имя Оливариуса. Часто двух братьев или сыновей двух друзей в эту эпоху нарекают при крещении Оливье и Роландом. Само имя Оливье, вероятно, восходит к олицетворению мудрости в древе оливы и связано с традиционной антитезой благоразумия и мужества, соответствующей контрасту характеров Оливье и Роланда.

Следует отметить, что на основе перечисленных добавлений к первоначальному ядру исторического эпоса строится симметрическая композиционная структура «Песни о Роланде» и ее строго логическая система образов, а также четкость строфической структуры. Эти особенности «Песни о Роланде» — результат не только определенного устно-поэтического развития, но и литературной обработки, которая, так же как в германском эпосе, возможно, усилила и драматизм, и трагическую окраску, нехарактерную для фольклора. Художественные достоинства «Песни о Роланде» в значительной мере определяются сочетанием устно-эпической поэтики с высокой поэтической оригинальностью — следствие литературной обработки.

Во французском эпосе строфы, возникшие на музыкально-лирической основе, не всегда совпадают с повествовательным членением. Однако в «Песни о Роланде» строфа представляет собой строгое единство, одновременно лирическое и повествовательное, причем строфы, как правило, группируются в своеобразные триады. Более строго, чем в устном эпическом произведении, в «Песни о Роланде» применяется эпическое варьирование, т. е. повторение, несколькими словами уже рассказанного ранее. Повторные триады встречаются в особо патетических местах (сговор Марсилия с Ганелоном, спор Роланда и Оливье, трубить ли в рог, прощание Роланда со своим мечом). С большим искусством использовано эпическое варьирование в описании смерти Роланда. Единое событие расчленяется этим приемом на ряд дополняющих друг друга наглядных картин. Роланд прощается с мечом и пытается сломать его о скалу, ложится лицом к Испании, отдает перчатку ангелу и т. д. На параллелизмах строится композиционная структура поэмы.

Развитие действия отчетливо включает завязку (предательство Ганелона), кульминацию (битва) и развязку (месть Карла), которые, в свою очередь, делятся каждая на два этапа, по-своему между собой контрастирующие. Завязка включает в себя посольство Бланкандрина и посольство Ганелона, кульминация — два сражения с ратью Марсилия (одно успешное, другое гибельное для франков), развязка — месть сарацинам и месть Ганелону.

Принцип контраста лежит в основе системы образов: Роланд противопоставлен королю Карлу, Оливье и Ганелону. Величественный, могучий император Карл выступает как эпический монарх, а его юный племянник — активное действующее лицо, инициатор и главный участник основных событий. Роланд — типичный для эпоса героический характер, подобно Ахиллу, Гильгамешу и т. п. Ему также свойственна неистовость, безмерность (demesure — по определению французского эпоса), богатырская переоценка своих сил. Роланд отказывается вовремя затрубить в рог и призвать на помощь Карла Великого. По этому поводу и возникает конфликт с разумным Оливье.

Разумен Оливье, Роланд отважен,

и доблестью один другому равен.

(Перевод Ю. Корнеева)

Оливье при всей своей личной отваге выполняет в поэме как бы и роль эпического резонера, а истинный герой — Роланд с его богатырским удальством. В «Песни о Роланде» достигнуто понимание диалектики героического характера, не менее глубокое, чем в «Илиаде» («гнев Ахилла»). Трактовка богатырского своеволия выступает в форме «трагической вины»: поскольку Роланд отказался вовремя затрубить в рог, то он в известной мере повинен в гибели и своей, и своего отряда, но эта вина вытекает из его самых привлекательных качеств. Вину Роланда нельзя, конечно, поставить ни в какое сравнение с поступком изменника Ганелона. Богатырское своеволие Роланда не может умалить его верности «милой Франции» и активности в ее интересах (в этом его отличие от Ахилла). Ганелон, лицемерно сохраняющий личную вассальную верность Карлу, из эгоизма, из ненависти к Роланду предает «милую Францию». В этом плане образ Ганелона противопоставлен Роланду. Когда эпос выходит за родо-племенные границы, образ изменника, повинного в проигранной битве, становится характерной фигурой (ср. Витеге в песнях о Дитрихе Бернском и особенно Вук Бранкович в сербских юнацких песнях о Косовской битве с турками).

«Песни о Роланде», так же как и другим образцам французского эпоса, чужды всякие элементы мифологии (порой им на смену приходят черты христианской символики — Роланд перед смертью отдает ангелу перчатку, бог останавливает Солнце, чтоб Карл Великий успел довершить разгром сарацин).

Предание об исторических событиях политической истории составляет существенную основу сюжета. В «Песни» идеализирована вассальная верность, прежде всего в образе самого Роланда. Но, как это обычно бывает в подлинно героическом эпосе, вассальная преданность в «Песни о Роланде» воспевается постольку, поскольку она перерастает в преданность родине. Как мы видели, именно по этой линии контрастируют образы Роланда и Ганелона. Ганелон, вопреки своей вассальной верности Карлу, осуждается как носитель феодального эгоизма, феодальной анархии.

Любовь к родной земле в «Песни о Роланде», как это характерно для многих эпосов в период развитой средневековой культуры (ср. новогреческий, сербский, армянский и др.), имеет и церковно-христианскую окраску: битва в Ронсевальском ущелье трактуется в плане священной войны христианского Запада с мусульманским Востоком. Но такая окраска никоим образом не превращает «Роланда» в произведение клерикальной культуры. Даже духовный пастырь франков, сражающихся в Ронсевальском ущелье, архиепископ Турпин — смелый воин, требующий и от других прежде всего воинской отваги.

«Песнь о Роланде» — строгий воинский эпос. Все, что лежит за пределами собственно воинской героики, оказывается на периферии поэмы. Здесь нет картин быта, мирной жизни, как в древнегреческом или испанском, даже германском эпосе. Вместо пиров мы видим лишь военный совет. Невеста Роланда — Альда, умирающая от горя, появляется лишь в конце поэмы. Наиболее подробно описываются вооружение и боевые поединки, на которые распадается картина боя. Очень скуп, хотя и выразителен, пейзаж:

Хребет высок, в ущельях мрак царит.

Чернеют скалы в глубине теснин.

(Перевод Ю. Корнеева)

Эти строки повторяются несколько раз.

О внутренних переживаниях персонажей можно судить только по их внешним действиям. В этом смысле «Песнь о Роланде» занимает исключительное положение и во французском эпосе. Она является лучшим и чистейшим образцом строгого эпического стиля во французской средневековой литературе. Впрочем, и другие жесты имеют высокую художественную ценность. Обратимся к их очень краткому рассмотрению. В отличие от «Песни о Роланде» в большинстве жест имеется героико-романический элемент, допускающий гротеск, что сближает их в известной мере с немецким шпильманским эпосом.