Чтение онлайн

Собранные автором (а возможно, и его единомышленниками) исторические предания и составили этот сборник. Героями их выступают, как правило, исторические деятели первых веков нашей эры. Как и предания других народов, китайские исторические предания нередко приближаются к историческому анекдоту. В них ценится меткий ответ, забавная ситуация, умение найти выход из трудного положения, а то и просто шутка.

Близость исторического предания к анекдоту привела к тому, что стали составляться и специальные сборники анекдотов. Подобно тому как в Древнем Риме на смену басне пришел ходкий народный анекдот, так и в раннесредневековом Китае родилась традиция народной сатиры, наследовавшая древней притче. Составителем первого сборника народных анекдотов «Лес смеха» («Сяо линь») считается Ханьдань Шунь (III в.). К сожалению, сохранилось немногим более двадцати фрагментов из этой книги. Такая же судьба постигла и его продолжателей: Ян Сун-биня и Хоу Бая. От первого не осталось ни строки, сборник второго известен по отдельным фрагментам, сохранившимся в антологии «Обширные записи годов Тай-пин» («Тай-пин гуанцзи», X в.). Насколько можно судить, анекдоты эти, высмеивающие пороки, народного происхождения.

И повествования об удивительном, и записи мирских событий сыграли в истории китайской литературы большую роль. Первые дали волю человеческой фантазии, скованной ранее условностями конфуцианского рационализма, из них на протяжении веков черпали сюжеты новеллисты и драматурги; вторые отточили умение подмечать в реальной жизни острые ситуации, точно рисовать отдельные черты человеческого характера и воспроизводить диалоги героев. Как в Европе у истоков новеллы были сборники назидательных примеров, так и в Китае у истоков новеллистической прозы также были сборники примеров, служащих или для обоснования веры в потусторонние силы, или для подтверждения оценки отдельных сторон человеческой личности.

Однако в отличие от Европы, где формирование новеллы происходило на много столетий позже, в иную историческую эпоху, для становления средневековой повествовательной прозы в Китае наиболее важным оказались рассказы о чудесах, а не записи бытовых случаев, из жизни реальных персонажей. Именно из рассказов о чудесах выросла в VII–X вв. литературная новелла — чуаньци. Истории из жизни людей, типа собранных в книге Лю И-цина «Рассказы о событиях в мире», дали в X–XII вв. начало особой линии в китайской прозе — литературе записок — бицзи — коротких записей событий, которые запечатлели для потомков множество важных деталей средневековой жизни.

Танская поэзия VII–IX вв

С 618 г. в Китае начинается правление династии Тан, продолжавшееся почти триста лет. Династия пришла к власти, подавив крестьянские восстания. Танские императоры узрели силу народа в самом начале становления нового государства. Император Тай-цзун, сын основателя династии, мог с полным правом предостеречь своего наследника: «Лодку сравню с правителем народа, реку сравню с простым народом: река способна нести на себе лодку, способна и перевернуть лодку».

В результате объединения отдельных враждовавших между собою княжеств было создано могучее танское государство. Власть сосредоточивалась в руках императора. Его резиденцией была столица Чанъань — город с миллионным населением, в который стекались люди из разных мест. Первые правители танского государства проявили немалую заботу о благосостоянии страны, раздали казенные и безнадзорные земли крестьянам, ограничили власть крупных помещиков, всемерно поощряли ремесла и торговлю. Полтораста лет страна жила мирной, сравнительно спокойной жизнью.

Конечно, страна богатела на тяжком крестьянском труде, но это все же было не «мрачное» Средневековье, а время, просвещенность которого поддерживалась, в частности, системой экзаменов на чиновничьи должности. По-видимому, система эта, дававшая довольно широкую возможность привлечения талантов и допускавшая к политической деятельности не только высшие, но и средние и низшие слои землевладельцев, нарушалась подкупами, но все же она существовала, и обойти ее было нелегко.

Дотоле невиданная широта общения с внешним миром способствовала знакомству с самыми различными и среди них ранее незнакомыми Китаю религиозными воззрениями. Широта эта склоняла к религиозной терпимости, а вместе с нею и к свободе в выражении мнений, которая постепенно, однако, все больше ограничивалась.

Традиционное уважение к литературе приобрело практический характер: одним из главных предметов на экзаменах являлась поэзия. Поэзия всемерно поощрялась нередко писавшими стихи правителями страны. В политику и в литературу, чему в достаточной степени способствовали экзамены, пришли выходцы из семей средних и малопоместных землевладельцев, выросшие в деревнях и связанные многими нитями с крестьянством, люди более близкие к народу, чем старая аристократическая верхушка. Это не могло не оказать влияния на литературу.

Кругозор танского литератора намного расширился. Жизненный опыт поэта уже не ограничивался родным селением и ближним городком, а включал в себя обширнейшую страну с неодинаковыми условиями жизни в различных ее областях, с большими городами и далекими окраинами. Поэт, будучи чаще всего государственным чиновником, и своей службой, и творчеством принимал участие в жизни страны.

Когда мы обращаемся к танской литературе, нам прежде всего надлежит говорить о главном ее роде — лирической поэзии. Она продолжила и развила великие достижения прошлого, сама же поднялась до невиданно высоких вершин. Она развивалась исподволь, потому что ей нужно было освободиться от чертополоха «красивости», заполнившего поля литературы на протяжении предшествующего века, и выделить те живые традиции, которые могли послужить вдохновению танского времени. Кроме доханьских и ханьских поэтов, это были Жуань Цзи, Тао Юань-мин, Се Линь-юнь, Се Тяо, Бао Чжао, Юй Синь… Чтобы сбросить путы того, что мы теперь назвали бы формализмом, танским поэтам надо было, воспользуемся словами Ду Фу, «не пренебрегая современниками, любить древних». И если каждый из перечисленных выше поэтов прошлого внес свой вклад в рождение великой танской поэзии, то главное место принадлежит все же творчеству Тао Юань-мина.

Преодолевая внутреннюю пустоту и внешнюю цветистость стихов V–VI вв., первые танские поэты отчасти были сами еще носителями этих пороков, но на их творчество уже легла печать нового: будущей простоты формы и глубины поэтической мысли.

В танское время переживали свой расцвет пятисловные и семисловные стихи с двухстрочной строфой, с определенным чередованием тонов, с цезурой перед последними тремя знаками в строке, с непременной и чаще всего единой рифмой (для современного читателя в значительной степени утерянной вследствие перемен в звучании иероглифов). Семисловные стихи появились позже пятисловных и предоставили большую возможность применению в поэзии разговорного языка.

Новаторство танской поэзии сочеталось с традиционностью изобразительных средств и выражалось не только в открытии новой, но — часто — и в углублении привычной темы. Горы и реки, застава и луна, странник, ива и весна — все это жило и развивалось в китайской поэзии с далеких времен «Шицзина», и все это приобретало на протяжении веков новую окраску, облекалось более близкой к жизни художественной плотью. В движении поэзии от возвышенности и всеобщности к повседневности и конкретности выразилось то генеральное направление поэзии танского времени, на котором были достигнуты наибольшие ее победы.

Конфуцианство, развиваясь и видоизменяясь, всегда было главной мировоззренческой основой китайской литературы. Художник — не философ, и нельзя того или иного китайского поэта просто определять как конфуцианца, буддиста или даоса. Верны слова акад. В. М. Алексеева о том, что стихи танских поэтов «представляют нам старинную, строгую, классическую поэзию, чисто конфуцианскую по типу и идеологии, хотя не без постоянных эклектических прорывов в фантастику даосов и мистику буддистов». Даже при тех обстоятельствах, когда стихи принадлежат буддийскому монаху, как, например, Цзяо-жаню, мы прежде всего замечаем в них человеческую непосредственность во взгляде на мир и очаровывающее нас чувство слияния с природой.