Чтение онлайн

Что же происходило на улице? В известных уже нам центрах работа кипела. До 9 часов вечера на даче Дурново происходило заседание делегатов от фабрик и заводов. Участвовали 123 делегата, в том числе делегаты из Кронштадта, считавшего, очевидно, дачу Дурново большевистским плацдармом в Петрограде. Совещание выбрало особый комитет, которому вручило «полноту власти» и предоставило все руководство рабочим движением. В саду дачи передавали, что совещание решило провести 10 июня выступление с протестом против «буржуазного Временного правительства» и против Всероссийского Совета. Другая цель демонстрации была — требовать освобождения арестованных. На митингах в саду ораторы объясняли собравшимся, что демонстрация будет вооруженная ввиду возможных мер, которые примет «буржуазное правительство».

Другой исходной точкой демонстрации был Измайловский полк, в котором в связи с конфликтом из-за дачи Дурново 9 июня был организован митинг с участием до 2000 солдат-большевиков Петроградского гарнизона. Здесь также руководители движения направили прения на предстоящее выступление. Принято было решение выступить 10 июня с вооруженной манифестацией против Временного правительства. В тот же день резолюция, принятая в Измайловском полку, подверглась обсуждению в солдатской секции Совета и встретила решительные возражения. Принятая резолюция объявила демонстрацию 10 июня «деморализаторским актом», могущим «привести куличным столкновениям и вызвать гражданскую войну». Поэтому солдатская секция постановила, что «солдаты должны быть настороже и без призыва петроградского Совета и Всероссийского съезда Советов не принимать участия ни в каких манифестациях». Запасный батальон Измайловского полка тоже высказался против вооруженного характера манифестации.

Теперь все зависело от того, как отнесутся рабочие к вызову большевиков. Объезд членами съезда рабочих кварталов столицы дал ничтожный материал для суждения об этом. В общем, после решения съезда отдать сад дачи Дурново в распоряжение рабочих острота их настроения несколько прошла. Но все же члены съезда могли составить себе из отзывов рабочих яркую картину отрицательного отношения к ним петроградского пролетариата.

Депутат съезда, посетивший ночью дачу Дурново, встретил около дачи вооруженных людей, которые дальше его не пустили и категорически заявили, что для анархистов постановления съезда никакого значения не имеют и что они от выступления не откажутся. Вообще же о настроении рабочих на Выборгской стороне в эту ночь депутаты Квасман и Зерохович получили такие впечатления: среди рабочих преобладало настроение даже не большевистское, а анархистское. Рабочие заявляли, что теперь лозунг социал-революционеров надо изменить: вместо «в борьбе обретешь ты право свое» надо говорить: «в грабеже обретешь ты право свое». С депутатами говорили языком «Правды». Большинство съезда состоит из буржуев и империалистов: съезд продался буржуазии и т. д. На электрической станции на Васильевском острове делегату Кореневу рабочие также говорили, что большинство съезда состоит из помещиков и что настоящими представителями народа являются одни большевики. Делегат, посетивший завод «Промет», встретил у ворот рабочих, долго не пускавших его дальше. Рабочие утверждали, что съезд представляет сборище лиц, подкупленных помещиками и буржуазией. Когда делегаты возразили, что ведь там участвует и Ленин, они получили готовый ответ: Ленин там для того, чтобы всех разоблачать. Член съезда — офицер, член исполнительного комитета 11-й армии, побывав на Выборгской стороне, вернулся с особенно тягостными впечатлениями. «Нас прислали для созидательной, творческой работы, а нам приходится улаживать искусственно создаваемые конфликты. В моих ушах еще звучат эпитеты, которыми нас угощали. Всероссийский съезд продался буржуазии, держит равнение на министров, а министры на князя Львова, а кн. Львов на сэра Джорджа Бьюкенена... Церетели получил 10 миллионов от Терещенко, а Терещенко — от банкиров. Откуда это все известно? Да об этом говорят все. Молодой человек воинственного вида, с револьвером за поясом, спросил меня: а скоро ли вы, господа империалисты, с вашим кадетствующим съездом перестанете воевать? Мое убеждение, — закончил этот делегат, — что если даже удастся ликвидировать конфликт сегодня, то он вновь возгорится через 5-6 дней».

За Нарвской заставой было не лучше. Заводской комитет Путиловского завода, не большевистский, отказался устроить митинг, боясь выпустить его из рук. Двумя днями раньше должен был состояться митинг с участием Ленина и Зиновьева. Вместо них пришли анархисты, и довольно значительное количество рабочих завода решили их поддерживать. Рабочие ждали от этого переворота улучшения своего положения, а оказалось, что оно с каждым днем ухудшается. Против съезда ведется систематическая агитация: его постановления завод считает для себя необязательными и будет подчиняться только своим собственным организациям.

Делегат Ермолаев, посетивший рабочих Московского района, заявил, что с тех пор, как приехал Ленин, единодушное настроение рабочих в пользу Февральской революции изменилось, начались смута и дикие, неорганизованные выступления. Цитаделью большевизма явилась фабрика «Скороход». Делегатов здесь совершенно не хотели слушать.

Впечатление, вынесенное делегатами, посетившими воинские части Петроградского гарнизона, было не менее тревожным. В первом пулеметном полку толпа солдат встретила делегатов у ворот, не давала им говорить и не пускала в казармы. Проникнув, наконец, внутрь помещения, они встретили прапорщика Семашко, намеченного солдатами-большевиками в командиры полка, и он заявил им, что солдаты не знают съезда, а знают только Центральный комитет партии социал-демократов (большевистский). Министры-социалисты стали такими же буржуями, как другие, и идут против народа. Солдаты заявляли, что если даже большевики отменят демонстрацию, то все равно через несколько дней они выйдут на улицу и разгромят буржуазию. Настроение полка, пополненного дезертирами из других частей, было таково, что делегатов хотели даже арестовать и заявляли, что всех их надо перевешать. В 180-м Финляндском полку делегатам тоже грозили кулачной расправой. Солдаты заявляли, что они выступят с оружием в руках и еще в 5 часов утра на 10 июня утверждали, что демонстрация вовсе не отменена.

В 3-м пехотном полку члену исполнительного комитета Войтинскому солдаты заявили, что они «идут резать буржуазию». Съезд Советов они называли «съездом земских начальников», а про исполнительный комитет говорили, что он «захвачен жидами»: оригинальное сочетание крайней правой пропаганды с крайней левой. Не было недостатка и в германофильских симптомах: из рядов солдат раздавались крики: «нам все равно, кто будет править Россией, хотя бы Вильгельм».

Однако же большевики, подсчитав свои силы, которые, конечно, им были лучше известны, чем их противникам, в последнюю минуту решили подчиниться решению съезда и отложить демонстрацию. В 3 1/4 часа ночи Центральный комитет социал-демократической партии решил выпустить воззвание об отмене. Однако же до 4 часов утра газета «Правда» успела напечатать и разослать значительное количество воззваний с первоначальным призывом, который также остался нетронутым в «Солдатской правде». Затем, однако, призыв к демонстрации был вынут из набора, и «Правда» появилась утром 10 июня с белыми листами и с воззванием ЦК об отмене демонстрации. Воззвания съезда «Правда», однако, не поместила.

На что надеялись большевики, видно из их призыва, помещенного в первом издании «Правды». В выступлении должны были принять участие до 17 воинских частей Петроградского гарнизона, в том числе первый пулеметный полк, Павловский, Гренадерский, Саперный, Измайловский, Семеновский, Егерский и другие. Лозунгами выступления были намечены: «Долой царскую Думу», «Долой Государственный совет», «Долой десять министров-капиталистов», «Вся власть всероссийскому Совету депутатов», «Пересмотреть декларацию прав солдата», «Отменить приказы против солдат и матросов», «Долой анархию в промышленности и локаутчиков-капиталистов», «Пора кончить войну», «Пусть Совет депутатов объявляет справедливые условия мира», «Ни сепаратного мира с Вильгельмом, ни тайных договоров с французскими и английскими капиталистами», «Хлеба, мира, свободы».

Только после формальной отмены большевиками демонстрации, предполагавшейся в 2 часа пополудни, в настроении рабочих кварталов произошел некоторый перелом. Значительная часть воинских частей уже раньше решила не выступать. Сторонники выступления, более или менее нехотя, подчинились решению Центрального комитета социал-демократической партии. Наступило временное успокоение.

Съезд идет на уступки. Съезд Советов и исполнительный комитет после собранных их членами личных впечатлений, однако, вполне отдавали себе отчет, с каким трудом достигнута эта победа. Съезд чувствовал, что почва ускользает у него из-под ног и что, если так пойдет дальше, реальная сила в столице скоро будет не на его стороне. И под влиянием создавшегося таким образом настроения съезд резко качнулся влево.

Уже накануне предполагавшейся демонстрации съезд пошел навстречу одному из лозунгов, выставленных большевиками. Частные совещания членов Государственной думы, в которых обсуждалось политическое положение, обратили на себя внимание ленинцев. Они потребовали формального упразднения Государственного совета и Государственной думы. Ввиду роли, сыгранной комитетом членов Государственной думы в первые дни революции, умеренным течениям социализма было неловко пойти навстречу этому требованию. Назначенные Временным комитетом министры, за исключением Гучкова, Милюкова и Коновалова, еще сидели в составе кабинета. Связь с «буржуазией» считалась необходимой, чтобы не «сузить социального базиса революции». Даже по теории Церетели, «отход» буржуазии от «революционной демократии» полностью еще не совершился. Враги у этой части «буржуазии» и у умеренного социалистического большинства съезда оказались общие: и это была не мнимая (для того времени) «контрреволюция», а революционные эксцессы слева. В борьбе против них умеренный социализм, как мы видели, уже стал на точку зрения радикальной «буржуазии». Однако именно это обстоятельство, как выяснили теперь члены съезда в рабочих кварталах, и оттолкнуло от них рабочие массы. Надо было отгородиться от «буржуев», чтобы рабочие не считали их «продавшимися капиталистам». Государственная дума была самой удобной очистительной жертвой. Правда, В. Чернов находил, что формально уничтожить Думу — значит «убить покойника». Но Луначарский возражал, что в таком случае «сражаться за труп покойницы» можно только для отвода глаз. Сама Дума, за исключением, может быть, своего председателя и немногих членов, не вела своих полномочий от избрания 1912 г., а только от своей роли во время революции и не думала собираться как учреждение. В этом и найден был исход, когда съезд решил пожертвовать Думой. Резолюция большинства не упраздняла Думу, а просто констатировала факт, что старые законодательные учреждения как органы государственной власти уже упразднены революцией вместе со всем уничтоженным революцией старым режимом. Из этого съезд делал вывод, что звание «членов Думы» теперь утрачено личным составом, что содержание им должно быть прекращено и что выступления «бывших» членов Думы являются просто «выступлениями частной группы граждан свободной России, никакими полномочиями не облеченных». В дни, когда власть себе присваивали всевозможные самочинные учреждения, эти выводы не казались вполне верными и справедливыми. И Керенский, и даже Церетели признавали в эти дни, что Временный комитет Думы является источником власти «буржуазных» министров. Но они знали, что с этой тенью прав им не придется вести такой реальной борьбы, как со всевозможными самочинными комитетами нового происхождения. И жертва, требуемая обстоятельствами, была принесена.

На другой день после предполагавшейся демонстрации съезд сделал и другую уступку, практически более важную. Запретив одну демонстрацию, он сам решил устроить другую.

Мысль об этой уступке, очевидно, зародилась в те тревожные часы ночи на 10 июня, когда Чхеидзе предупреждал членов съезда, что надо быть готовым ко всяким «внезапностям», и советовал не покидать помещения Таврического дворца. На утреннем заседании 11 июня это настроение вылилось в форму определенного предложения, внесенного президиумом съезда: устроить в одно из ближайших воскресений мирную «манифестацию революционной России» в Петрограде и других городах. Целью манифестации должно было быть объединение всего рабочего населения, демократии и армии вокруг Советов, борьба за всеобщий мир без аннексий и контрибуций на основах самоопределения народов и скорейший созыв Учредительного собрания.

Когда 11 июня «Рабочая газета» сообщила, что петроградские меньшевики решили устроить в «ближайшем будущем массовое политическое выступление пролетариата для организованного протеста против поднимавшей голову контрреволюции и политики авантюристического затягивания войны», то сама «Рабочая газета» выразила недоумение по поводу такого козыря, выброшенного ленинцами. На заседании 14 июня это предположение превратилось в действительность, причем большевики, демонстративно ушедшие из заседания при обсуждении и принятии съездом резолюции, осуждающей демонстрацию 10 июня, вновь вернулись, приняли участие в обсуждении демонстрации 18 июня и заявили, что они будут в ней участвовать под своими лозунгами, которые тут же перечислили [12] . «Правда» повторила это заявление в еще более определенной форме: «Мы пойдем на демонстрацию 18-го числа для того, чтобы бороться за те цели, за которые мы хотели демонстрировать 10-го числа». Для еще большей наглядности «Правда» напечатала тот самый призыв к низвержению «десяти министров-капиталистов» и т. д., который она должна была выбросить из номера 10 июня. Газета констатировала, что впечатления делегатов в рабочих кварталах и в полках «подействовали на них освежающе после потока кадетских речей, услышанных ими на съезде», и Церетели в 24 часа переменил свою тактику. «Известия» подтверждали догадку «Правды», найдя теперь, что общий враг — не ленинцы, а «контрреволюционеры». «Дело народа», «Новая жизнь» тянули ту же песню о необходимости «сурового предостережения» по адресу «контрреволюции».