Чтение онлайн

В том же 1764 году в Введенском монастыре были проведены Описи «… ризницы, церковной утвари, книгам, вотчинам;. из последних каждая деревня описана отдельно- Острача, Борок, Падахино, Бурково, Селище и Заболотье». Описи в конце XIX- начале XX века хранились в Москве, в Архиве Министерства Юстиции. [22]

XIX век. Описей Введенского монастыря с 1764 года и до начала XIX века в настоящее время не выявлено. В 1808 году монастырь описывается кратко: «Тихвинский Введенский женский 2-го класса монастырь, Новгородской губернии и Епархии, в уездном городе Тихвине, состоит под начальством Игуменьи». [23, c. 217]

1809-м годом датировано изображение Введенского девичьего монастыря: «Тихвинский Введенский женский монастырь. Вид монастыря, гравированный резцом в лист, как обозначено в подписи под картинкой, в 1809 году». В соответствии с этим изображением в монастыре выстраивается вместо деревянной, бывшей на протяжении всей истории монастыря- ограда каменная. [24]

К 1815 году в монастыре значительных изменений не происходит: «Тихвин Введенский 2 класса девичь Монастырь находится Новгородской Епархии в уездном городе Тихвин на большой С. Петербургской дороге…». Из каменных построек в монастыре «1) Церковь соборная каменная во имя Введения во храм Божия Матери с двумя приделами: а) Св. Николая и б) Преподобнаго Кирилла Белозерскаго; 2) Церковь во имя Рождества Божия Матери с приделом Св. Иоанна Архиепископа Новгородскаго; 3) Колокольня, и 4) ограда каменныя же». Кельи монастыря остаются деревянными. Отмечено также появление вне монастыря каменной часовни. [25, 396-398]

К 1822 году изменений ситуации в монастыре также не отмечено: «Введенский, женский, 2 класса, в Тихвине. В нем соборная церковь во имя Введения во храм Божия Матери и другая, во имя Рождества Богородицы». [26, c. 34]

Весной 1833 года, при Игумении Августе, в Введенском монастыре происходит пожар, причинивший значительный ущерб: «Опись Згоревшим съ 8-го на 9-е Апреля 1833 года и от наводнения последовавшей порчи в Тихвинском Введенском девичьем монастыре. Какия именно вещи згорели. 1. Деревянные кельи двухэтажныи в пять длиною и в четыре сажени шириною отделанные по наружности и внутренности кроме печей и переплетов, которыи с работою и материалом стоили 4500 руб. II. Деревянный анбар длиною в восемь шириною в четыре сажени, который с работой и материалом стоил 2250 руб. В оном хранились: 1. Пятьсот половых в 2 1\2 дюйма досок по 150 коп. каждая- 750 руб. 2. 250 досок в 1 1/2 дюйма для столярной работы по рублю каждая- 250 руб. 3. 12-ть косых переплетов для малой церкви и Холоднаго собора по 7 руб. и 50 коп. каж. С работою на 90 руб. 1. 16-ть переплетов со стеклами, которыи приготовлены были для згоревшихъ келий по 10 руб. каждый.– 160 руб. 2. Четыре скамьи с перилами, сделанныи для общественной трапезы по 15 руб. каждая на 60 руб. 3. Инструменты для столярной работы 125 руб. 4. Двести столбиков токарной работы для перил по 30 коп. каждый на 60 руб. 5. Две повозки зимних по 100 руб. кажд. И одна летняя 125 руб. на 325 руб. Сгорело и наводнением унесло до пятисот дерев, приготовленных для строения, которыи при закупе стоили по 150 коп. каждое на 750 руб. Сверх сей потери размыло водою в некоторых кельях печки и повредило пол, и под монастырскою стеною подмыло фундамент, который нужно было заливать известью со щебнем и засыпать землею. Переделка печек, полов и починка около стены монастырской стоит с материалом и работою 1500 руб. А всего сгорело с повреждением от наводнения на десять тысяч восемь сот двадцать рублей. 10 820. Игумения Августа». [27]

В этот период, не смотря на убытки от пожара, в монастыре идет активное строительство, растет число его насельниц. В 1839 году монастырь осматривает Феодосий, епископ Старорусский, который особенно положительно оценивает служение священника Тихвинского Введенского монастыря: «Указом Его императорского Величества Самодержца Всероссийского, из Новгородской Духовной Консистории, Тихвинскому духовному правлению. Консистория по выслушании во 1-х, произведеннаго Его Преосвященством Феодосием, Епископом Старорусским и кавалером в сём 1839 году обзора некоторой части Новгородской Епархии, по коему между прочим оказалось, а именно: …по своему образованию, одобряемому поведению, строгому смотрению за подведомственными им лицами, верной рекомендации о сих последних (неразб.) проповеданию Слова Божиего и по порядочному ходу церковных дел признаны им, Преосвященнейшим, заслуживающими особого внимания начальства благочинного…Тихвинского Девичьего монастыря священник Забелин.» [28, c.7]

В том же 1839 году Введенский монастырь, одновременно с Успенским монастырем, получает в надел участок леса, недалеко от города Тихвина: «План лесному участку, избираемому в наделение Тихвинским Введенским девичьим монастырем из казенной дачи, отрезной от крестьян деревни Кайваксы с деревнями за излишествомъ, остающимся сверх наделенной им 15 десятинной пропорции в котором участок обозначенном в нарезкахъ и на общем плане дачи деревни Кайваксы состоит по исчислению земли: дровяного лесу сто сорок одна десятина две тысячи двести четырнадцать сажен, сеннаго покосу восемъ десятин сто восемьдесят шесть сажен, под полуручьем Плавуном тысяча двадцать сажен. А ВСЕГО сто пятьдесят десятин тысяча двадцать кв. сажен, а одной УДОБНОЙ сто пятьдесят десятин… Описание смежностей. От А до В второй участок лесу, назначенный для большаго Мужскаго монастыря. Отъ В до С Казенная земля отделенная от крестьянъ деревни Кайваксы с деревнями за излишеством сверх 15 десятинной пропорции. От С до D Города Тихвина Градская выгонная земля.». [29]

Имея в пользовании данный участок леса, Введенский монастырь должен был в дальнейшем самостоятельно решать проблему с обеспечением монастыря дровами для отопления и лесными материалами.

Подробное описание Введенского монастыря появляется в 1854 году. Согласно описания, «Трапеза в монастыре Введенском общая, число сестер простирается до 140». [30, c.121-122]

То есть в 1854 году Введенский девичий монастырь в Тихвине это общежительный монастырь, число насельниц которого достигло значительного числа – 140 сестер.

Состав насельниц монастыря был неоднородным. О том, какие отличия имел статус насельниц монастыря, их образ жизни и служения, мы можем представить на основании описания другого женского монастыря, Воскресенского, также бывшего в середине- второй половине XIX века штатным монастырем 2-го класса, как и Введенский девичий монастырь в Тихвине: «Число сестер живущих и помещающихся в означенных кельях простирается не менее как до ста и более. Оне разделяются 1-е, на штатных и сверх-штатных; 2., на манатейных и рясофорных; 3., и на послушниц. Штат сестер в Новоторжском Воскресенском монастыре по состоянию его во втором классе, заключается в 16-ти лицах. Следовательно, те сестры, кои введены в сие число, именуются штатными,– прочия сверхштатными. Монатейными называются те из сестер, кои удостоясь большаго пострижения, носят на себе мантии и покрывают головы, лице покровом изъ чернаго флера; такъ как и самыя одежды не могут быть инаковы, как того же цвета. Удостоенныя малого пострига и имеющия одне ряски, с покровами на главе, называются рясофорными. Неимеющия ни каких из сказанных отличий сут послушницы, коих обязанность состоит в том, чтобы, кроме обыкновенных церковных молитв, исполнять монастырския послушания, по назначению настоятельницы монастыря. Штатныя монатейныя сестры собственно называются монахинями, и получают отъ казны Государственной, по Царской милости, денежное жалованье, прочия остаются без жалованья; все же вообще питаются общею трапезою, установленною в 1837 году, на вкладную сумму, к коей поелику прилагаются и плоды посильных трудов всех вообще сестер обители: то трапезою и остаются все сестры довольны». [31, c.18]

О жизни насельниц Введенского монастыря многое можно почерпнуть из воспоминаний Настоятельницы Иоанно-Предтеченского Леушинского первоклассного женского монастыря Игуменьи Таисии (в миру – Мария Васильевна Солопова). Мария Васильевна родилась в Санкт-Петербурге в 1842 году. Родители ее происходили из древних дворянских фамилий: отец – Василий Васильевич – потомственный дворянин, мать – Виктория Дмитриевна – москвичка из рода Пушкиных, к которому принадлежал и великий русский поэт. Окончив в 1860 году курс обучения в Павловском институте благородных девиц в Санкт-Петербурге, в 1861 году поступила по благословению старца Лаврентия в Тихвинский Введенский монастырь, где провела около 10 лет. В своих воспоминаниях она пишет: «День моего приезда и водворения в обители был, как я упоминала, 19 февраля; это был родительская Суббота перед масляницей; масляница и в обителях имеет некоторую льготу против обыденной жизни: последнюю половину недели, с четверга, сестры освобождаются от общественных работ, то есть от послушаний, трапеза поставляется сравнительно лучшая, кроме того, на ней подают блины, да и по кельям не возбраняется печь блины и все, что угодно. Но вот наступал Великий пост, пришел вечер "Прощального Воскресенья". По обычаю, существовавшему в Введенском монастыре в то время, в Прощальное Воскресенье после вечерни, за которой все прощаются друг с другом, идут все в трапезу заговляться, идут даже и больные, и увечные, одним словом, все сестры, могущие хотя только передвигать для ходьбы ноги. Наша м. игумения Серафима обязательно ходила ежедневно в трапезу обедать, а в этот день приходила и ужинать. После ужина читались положенные молитвы, а затем снова все начинали Прощаться, кланяться друг другу в ноги, не исключая и м. игумений, тоже кланявшейся в ноги всем сестрам. Затем все расходились по кельям, где и пребывали безысходно до субботы первой "недели Великого поста, кроме церкви, которую посещали во время каждой службы, а на первой неделе – больше службы, чем отдыха. Пищи вареной не давали во всю неделю, а в "чистый" понедельник и в пятницу не полагалось ничего, кроме ломтя черного хлеба. Питие чая было предоставлено произволу и силам каждой сестры по ее усмотрению; немощным и клиросным он разрешался, а остальные предпочитали воздержание. В пятницу с раннего утра начиналась исповедь: для монахинь постриженных приезжал духовник, иеромонах из "Большого" Тихвинского монастыря, а послушницы исповедовались у своих белых монастырских священников. В субботу все были причастницами Святых Христовых Тайн. Затем, последующие недели до Страстной недели были уже гораздо льготнее, – трапеза, хотя и очень постная, поставлялась по дважды в день, и проходились обычные монастырские послушания.». [32].

Интересно описание финансовых отношений послушницы и Обители: «Надобно при этом заметить, что при себе денег у меня почти не было. Семьсот рублей, привезенные мной из мира, я целиком показала матушке игумений, прося ее взять из них 300 рублей взносу за меня, а остальные оставить в мою собственность на мои нужды. Добрая матушка опять повторила мне прежние свои слова, сказав, что все эти деньги спрячет для меня и будет мне выдавать с них проценты два раза в год по 17 рублей, что и исполняла неизменно. Но какие это были деньги при тех условиях жизни, в каковые мы были поставлены! Мы имели готовые только кельи, дрова и скудную трапезу, конечно, это существенные нужды, зато все остальное у нас должно было быть свое: чай, сахар, если бы понадобился, – и кусок белого хлеба к чаю (что при скудной трапезе было почти необходимо), одежда, обувь, белье, верхнее платье, посуда, самовар и все, все жизненное от малой до большой вещички, даже уголья и лучину для самовара, все надо было купить». [33] Твердо установленной суммы взноса при поступлении в монастырь не было, а 300 рублей, которые предлагала в качестве взноса Мария Солопова, были в тот период для любого монастыря немалой суммой. Например, в Староладолжском женском Успенском монастыре в этот же период «Взносы при поступлении в монастырь простираются от 100 до 200р.; некоторыми внесено и более; но большая часть поступающих в монастырь принимается без вкладов». [34]

Не взирая на благородное происхождение Марии Солоповой, первый год в монастыре она проходит «…искус мой в тяжелых, так называемых, "черных" работах, чему, по тогдашним правилам монастыря, все новоначальные, какого бы рода и воспитания они ни были, должны были подвергаться ради учения их монашескому самоотвержению в терпении и смирении.». [35]

И только после этого искуса послушнице Марии назначается послушание, более соответствующее ее образованию и навыкам: «Около того времени в городе Тихвине не было ни одного женского учебного заведения; некоторые из граждан обратились к матушке игумений с просьбой – поучить их детей в монастыре подготовительно для поступления в столичные учебные заведения, так как в монастыре из числа сестер были и окончившие курс наук. Матушке игумений пришло на мысль поручить это дело мне, как по всему мне подходящее. И вот вместо всякого другого "послушания" (кроме клиросного, которому я всю жизнь служу неизменно), я сделалась учительницей… С этого времени жизнь моя пошла следующим порядком: ежедневно я вставала к утрени, которая бывала у нас в 4 часа утра; после утрени редко когда пила чай до поздней Литургии, к которой, впрочем, не могла ходить, потому что к 9 часам собирались мои ученицы. После Литургии мне приносили чай на место занятий, продолжавшихся до 12 часов полудня, когда я уходила в трапезу, а дети оставались кушать свой привезенный с собой завтрак; затем от часа до двух я с ними гуляла, а потом снова занимались до четырех с половиной часов, после чего они уезжали, а я шла к вечерне и, по обычаю, стояла и "правило". Только к 8 часам вечера я возвращалась в келью». Оплата за обучение детей поступала от родителей Игумении, в пользу монастыря. [36]

Интересно описание того, как решался в этот период в монастырях, в том числе Введенском монастыре, вопрос о кельях: «Один из существеннейших вопросов для всякого живущего в обители – вопрос о келье, то есть о комнате, в которой кто живет. В некоторых монастырях почти все кельи "собственные", то есть откупленные на всю жизнь владелице, причем и ремонт, и поддержка кельи – все уже лежит на ее заботе, и она живет в ней полной хозяйкой, берет себе келейницу, то есть послушницу для услуги, по своему усмотрению и выбору. Те же, которые не имеют средств "купить келью", живут в общих помещениях, т.е. где и с кем придется. В Тихвинском монастыре, хотя и не исключительно, но существовал такой порядок, с той только разницей, что кельи продавались в "собственность" только или уже пожившим в монастыре и испытанным известным искусом, или же, если и вновь вступающим, то лицам более зрелого возраста». [37]