Чтение онлайн

Но насколько все-таки важен размер члена? Иногда, утверждал да Грааф, «меньше» значит «больше». «В некоторых семьях передается по наследству невероятная мощь и стать орудия сладострастия, — писал он. — Так [один коллега] сообщил мне о молодом человеке знатного происхождения, который женился на девственнице… из прекрасной [семьи], однако на второй год их супружества та не только не зачала, но занемогла какохимией [81] .

Исследуя яички животных, де Грааф сделал наблюдение, которое счел своим самым важным открытием. Он обнаружил, что мужское яичко не твердое, но состоит из множества трубочек-канальцев. Вот как он описывал увиденное в 1668 году.

Де Грааф исследовал весь пенис — все составляющие этой хорошо продуманной конструкции. Он отметил отсутствие жира под кожей члена и то, что кожа эта тоньше, свободнее и эластичнее практически любого другого участка кожи на поверхности тела, благодаря чему пенис может изменять форму и консистенцию, как ни один другой орган. Тонкое «чувство осязания» у головки члена тоже вызывало у него восхищение, равно как и весь механизм возникновения желания, управляемый центральной нервной системой, через которую «животный дух» втекает или не втекает в пенис. «Если бы зрелый муж был подобен Сатиру, а его пенис был бы постоянно эрегирован, это было бы крайне неподобающим… и не позволяло бы ему заниматься никакими мирскими делами», — писал де Грааф. Это наблюдение оказалось провидческим: лишь двести лет спустя физиологи смогли документально подтвердить роль головного и спинного мозга, а также прочих частей нервной системы в том, что «по умолчанию» пенис настроен на режим вялого бодрствования.

Как и предыдущие исследователи, де Грааф правильно описал роль крови в достижении эрекции. Однако он намного превзошел их в проницательности, заявив, что при достижении эрекции важно не сколько крови поступило в пенис, а сколько крови в нем удерживается. А вот предположение, что это происходит за счет сжатия мышц, окружающих эрегируемые части, оказалось неверным. Де Грааф ошибался и в отношении функции семенных пузырьков, считая их — совершенно безосновательно — хранилищем поступающей из яичек спермы. Но едва ли его можно осуждать за неверные выводы. Ведь большинство урологов, пользовавшихся куда более совершенными исследовательскими приборами, нежели де Грааф, даже по прошествии нескольких веков по-прежнему разделяли эту точку зрения. Не исключено, что многие физиологические тайны пениса были бы раскрыты много раньше, если бы этот передовой ученый прожил более долгую жизнь. Однако Ренье де Грааф умер 17 августа 1673 года, по имеющимся данным, леча больных во время эпидемии начавшейся в Дельфте чумы. Ему было тридцать два года.

К счастью, его усилия не пропали даром. Голландец Фредерик Рюйш (1638–1731) воспользовался изобретенным де Граафом шприцем-«сифоном» [83] , а также жидкостью особого состава, который изобрел он сам, для дальнейших исследований внутренней анатомии полового члена [84] . Это позволило Рюйшу изготавливать препараты частей тела, словно отлитые из воска и раскрывавшие тайны внутреннего строения пениса с невиданной прежде достоверностью. После исследований Рюйша смехотворность представлений о том, что причиной возникновения эрекции якобы является «ветер», стала особенно очевидной. Восковые слепки Рюйша с препарированных мужских пенисов — с ясно различимыми артериями, венами и капиллярами — свидетельствовали о том, что этот расширяющийся и сжимающийся орган являет собой чудо гидромеханического искусства. Создав модели практически всех внутренних органов, Рюйш в конце концов стал выставлять их на всеобщее обозрение: сперва — для ученых у себя в лаборатории, а впоследствии и для широкой публики, в специально снятых для этой цели помещениях. До Рюйша подобная техника восковых отливок использовалась в основном для изготовления мощей: грубо сработанных костей и других частей тела различных святых. Теперь же любопытствующие граждане, а также представители царствующих домов Европы (включая русского царя Петра I, который впоследствии купил всю эту коллекцию) могли не стыдясь разглядывать удивительно правдоподобные копии человеческих гениталий. Прежде название мужского органа было невозможно даже произнести в приличном обществе, теперь же пенис обсуждали ученые и царствующие особы; прежде его скрывали, а теперь стали «с гордостью» выставлять напоказ как чудесный природный механизм.

Однако эти выставки могли вообще не состояться, если бы не еще один голландец. Еще до того, как образованная публика и любители сильных ощущений принялись разглядывать «паноптикум» Рюйша, самоучка по имени Антони ван Левенгук (1632–1723) занимался «подглядыванием» совсем иного сорта. Понаблюдав за мастерами, делавшими линзы для очков в его родном юроде Дельфте, Левенгук, среди соседей которого были такие люди, как де Грааф и художник по имени Вермеер, стал на досуге, «ради забавы», мастерить микроскопы. К вящему удивлению всех окружающих, этот недоучка, который в 16 лет пошел учиться на бухгалтера, но вместо этого устроился на работу к галантерейщику, этот приказчик из суконной лавки, который время от времени подрабатывал на жизнь привратником в магистрате Дельфта, создал самые мощные в Европе увеличительные приборы — микроскопы. Некоторые из них позволяли увеличивать предметы более чем в двести пятьдесят раз — это было поразительным достижением, особенно с учетом того, что в начале XVII века самые лучшие линзы с трудом увеличивали горошину до размеров грецкого ореха [85] . 26 апреля 1673 года де Грааф написал об этом изобретении в Лондонское королевское общество, которое в то время было ведущим научным центром мира. Среди его членов были такие светила, как Исаак Ньютон и Уильям Гарвей, которые отнеслись к этому сообщению с большим интересом и пожелали узнать, что же Левенгуку удалось увидеть с помощью своих приборов. (К сожалению, сам де Грааф не смог воспользоваться ими для систематических исследований: четыре месяца спустя он умер.)

В 1675 году Ленвенгук исследовал каплю дождевой воды, которая несколько дней простояла в металлическом тазу, и открыл существование бактерий. Однако для целей нашей книги важнее его другое историческое открытие — настоящий прорыв в познании, поставивший пенис в центр трех самых серьезных и самых древних вопросов, которыми когда-либо задавались люди: кто мы? из чего мы сделаны? и — как мы оказались в этом мире? Событие это имело место в 1677 году, когда Левенгук сообщил о своем открытии сперматозоидов.

«То, что я здесь описываю, не было получено с помощью какого-то греховного ухищрения, — сообщал он в своем письме Королевскому обществу. — Все наблюдения были проведены благодаря избытку, коим Природа наградила меня в моих супружеских отношениях». Итак, оговорившись, что его никак нельзя считать хроническим онанистом, Левенгук описал, что именно он увидел при увеличении собственного семени под окуляром микроскопа. Роившиеся там создания он назвал анималькулями [86] . «По моему разумению, даже миллион их не сравнится в размерах с крупной песчинкой, — писал он. — Их тела округлы, но в передней части притуплены, а сзади сходят на нет, и они снабжены длинным, тонким хвостом…. [Они] передвигались за счет змеинообразного, извивающегося движения хвоста, совсем как плывущие в воде угри».

Человеку, родившемуся в XX веке, не просто понять грандиозность произошедшего тогда в сознании людей переворота. Мы привыкли к мысли о существовании микроорганизмов, мы знаем, наука о биологии живых клеток называется цитологией, и нас не смущает идея о том, что даже неодушевленная, неживая материя состоит из триллионов частиц, невидимых простым глазом. Но до Левенгука ни одно из этих понятий не являлось очевидным. Он узрел невероятную картину — целую вселенную, которую еще никто не видел [87] . И это открытие изменило все: самовосприятие человека, его отношение к Богу, к природе, к воспроизводству потомства, к сексуальности и конечно же к пенису. И все потому, что Левенгук обнаружил совершенно новый мир, мир анималькулей, крошечных «угрей», чей гиперактивный жизненный цикл в самом загадочном из всех выделений человеческого организма — семени — представлялся чем угодно, но только не ниспосланным свыше Провидением.

Однако самое удивительное открытие Левенгука было еще впереди. Внутри анималькули он узрел

Этим последним предложением Левенгук поместил себя — а также пенис — в самый центр водоворота научной, философской и религиозной полемики о смысле человеческого существования, продолжавшейся большую часть восемнадцатого столетия. Она вращалась вокруг идеи «преформизма», которую историк Питер Дж. Боулер определяет как «веру в то, что зарождение новых организмов есть не что иное, как расширение и увеличение миниатюрных копий тех, что существовали с момента создания Вселенной в процессе Творения; копий, которые хранятся, передаваясь из поколения в поколение». Главой лагеря антипреформистов был Уильям Гарвей (1578–1657), крупный английский ученый, основоположник физиологии и эмбриологии, первым правильно описавший систему кровообращения. Гарвей считал, что развитие происходит в результате эпигенеза — процесса, при котором эмбрион развивается из изначально бесформенной структуры — оплодотворенного яйца.

Сегодня идея преформизма может казаться абсурдной, однако многие ученые-натуралисты, участвовавшие в научной революции, воспринимали ее всерьез. Хотя бы потому, что все они жили за двести лет до того, как в 1875 году Оскар Хертвиг объявил оплодотворение слиянием ядер клеток сперматозоида и женской яйцеклетки. Этот научный факт впервые засвидетельствовал в 1879 году Герман Фоль, воспользовавшись для этого микроскопом с куда большим увеличением, чем приборы Левенгука, которые тот сооружал в своей домашней мастерской в Дельфте. До развития этой технологии воспроизводство оставалось загадкой не только научной, но и философской. Теория преформизма привлекла к себе много сторонников, так как объясняла процесс размножения, не подвергая сомнению первичность механистических причин, а также потому, что не противоречила идее Декарта о бесконечной делимости естественного мира, созданного Богом, но не управляемого им. В XVII и XVIII веках эти идеи были передовыми как в науке, так и в философии. Когда Левенгук разглядел внутри сперматозоидов сосуды, он снабдил теорию преформизма самым неотразимым доказательством из всех уже известных. Он также примкнул к одному из двух лагерей, сложившихся внутри бастиона преформистов. Разногласия между этими лагерями были уже не в том, формировался ли человек до зачатия, а в том, где это происходило. «Овисты» считали, что крошечный организм со всеми предварительно сформированными органами находился в яйце; а «спермисты» (или, как их тогда называли, «анималькулисты») — что в сперматозоиде. Левенгук поддержал спермистов и заявил во всеуслышание, что главную роль в процессе зачатия играет пенис.