Чтение онлайн

И, понизив голос, добавил:

– Нам ведь тоже пришлось тайно сюда добираться.

– Ты говоришь о дороге в Париж?

– Это сначала мы ехали по дороге, но в Лионе нас нагнали…

– Кто нагнал?

На мгновенье он запнулся, но я смотрел с требовательным нетерпением, и вполголоса он продолжал:

– Помнишь, я говорил, что нам пришлось задержаться в Лионе, так вот… Я расскажу тебе. На самом деле мы оставались там не по своей воле, нас удерживали. Они называли себя посланцами Республики.

– Кто – они? – не понял я.

– Слушай, не перебивай, – махнул он рукой. – Когда мы уехали из Венеции, нас было семь человек. Мы добрались до Турина, где уже ждали королевские гвардейцы, всё прошло спокойно. Не прячась, мы поехали дальше, только потом узнали: они просто не успели нас перехватить. Опоздали на несколько часов – видно, в тот день удача была на нашей стороне. Но в Лионе посланцы – их было трое – явились прямо в гостиницу, где мы остановились. Они хотели говорить с Антонио и Пьетро, передали им какие-то бумаги, а Антонио отказался разговаривать. Тогда посланцы набросились на остальных, стали угрожать, все кричали, ругались между собой… Посланцам всё-таки удалось уговорить троих вернуться, и следующим утром они их увезли. Гвардейцы предложили отправиться в путь ближе к вечеру, считалось – так будет безопаснее. Один из них говорил, что отлично знает дорогу, которой никто не пользуется, и нас не разыщут при всём желании, но в лесу мы сбились. Дальше ты знаешь.

– Так вот как вы там оказались… – протянул я. Ансельми всё-таки решил мне рассказать.

Некоторое время в мастерской стояла тишина. Ансельми, покусывая губу, о чем-то сосредоточенно размышлял, может, вспоминал ту встречу, а может, думал о тех, кто так и не добрался до Парижа.

– Почему они решили вернуться, Ансельми?

Он неопределенно пожал плечами.

– Наверно, испугались за свою жизнь. Вообще-то, по законам Республики, стекольщикам, если они отправятся работать за пределы Венеции, грозит смерть.

Меня снова охватило беспокойство, только теперь оно поднялось не изнутри, а пришло от другого человека. Я почувствовал: он что-то умалчивает. Неужели он опять, не договорив, уйдет, оставит меня одного теряться в догадках?

Спрыгнув со стола, Ансельми начал восстанавливать нарушенный порядок. Антонио требовал, чтобы каждый инструмент занимал строго определенное ему место, и просто выходил из себя, если кто-нибудь их путал. Я подошел, чтобы помочь, как, между прочим, он негромко добавил:

– Если мы заговорили об этом, то знай: когда идет речь о благополучии Республики, посланцы просто так не отступают. Тогда уговорили троих, но в Венеции не успокоятся, пока наша мастерская не прекратит работу. Или, по меньшей мере, пока в ней трудятся итальянские стекольщики.

Я понял. Мой вопрос прозвучал слишком отчетливо, от него нельзя было уйти. Ансельми обернулся, даже полумрак не мог скрыть его расстроенное лицо.

– На днях стало известно: посланцы приезжали в Париж. Тайно, чтобы никто не знал их дело. Как нам передали, они ищут работающих здесь итальянцев. Это очень серьезно.

– Тебе… угрожает опасность?

Он в сомнении покачал головой.

– Не думаю, что сильно угрожает. В конце концов, не я хранитель секретов. Пьетро и Дандоло надо тревожиться больше. Но осторожность никогда не помешает.

– А что может случиться, если они найдут вас?

– Ну, возможно, для начала они снова попробуют уговорить нас вернуться. Они не желают нам смерти, пойми, их интерес в другом.

– В том, чтобы вы трудились в Венеции?

– Конечно. От мертвого работника мало пользы, к тому же, они хотят сохранить знания.

Сказанное немного ободрило, но всё же служило слабым утешением. Оказалось, даже поддержка его величества не несет избавления от новых неприятностей.

Я видел: Ансельми подавлен известием. Без всякой цели он перекладывал инструменты, печально глядя перед собой. И в то мгновение мне захотелось как-то успокоить его, просто выразить свое сочувствие, дать понять, что он может рассчитывать на любую мою помощь. Желание было столь велико, что, не удержавшись, я потянулся к нему и осторожно прикоснулся ладонью к его щеке. Я просто не нашел другого способа поддержать его. Тепло кожи согрело пальцы быстрее, чем я взглянул в его глаза. Сначала в них отразилось непонимание, даже растерянность, но быстро они начали меняться, глаза Ансельми удивленно раскрылись, будто он узнал что-то совершенное новое для себя. Это было не просто удивление, но ничего резкого, что могло бы принести неловкость или отвратить. Потом он осторожно отвел мою ладонь, сделав это мягко, легко удержав мои пальцы в своей руке. Я тихо проговорил:

– Раньше я думал: почему ты скрываешь от меня…

Он снова нахмурился, и в голосе послышалась сердитая хрипотца.

– Я не скрывал от тебя, Корнелиус. Но не могу же я довериться первому встречному. Даже если он добр и приятной наружности.

Желая прервать неловкую тишину и отвлечь Ансельми от мрачных мыслей, я решил рассказать о встрече с Ноэль, и не ошибся: он заметно оживился. Внимательно выслушав мой рассказ, он задал вопрос:

– Она красива?

Как объяснить… Нет, Ноэль не была красива, но… Я вспомнил, о чем так смутно напоминало её лицо. Старый забытый сон, виденный ещё на постоялом дворе в ту ночь, когда я познакомился с Ансельми. Точно такое же нежное, словно из дымки, лицо было у девушки, протянувшей мне руки… Но не мог я об этом говорить, потому старательно подбирал слова, а вышло только:

– Я был бы рад снова её увидеть.

И вот ещё одно достоинство юности: она не позволяет долго предаваться унынию. Ансельми оказался не исключением.

– Я спрошу Антонио, можно ли тебе иногда выходить в город, – думаю, он не будет против. Тем более, когда придут новые работники. Хорошо, что ты сказал – как же я раньше не задумался, каково тебе проводить дни в четырех стенах. И ты знаешь, где живет твоя подружка?

Я тоже оживился.

– Не сказал бы, что она моя подружка.

Расставаясь, Ноэль объяснила, как её можно найти. Мне показалось, она не стала бы возражать против моего прихода. Впрочем, возможно, я ошибаюсь, но это легко проверить.

Ансельми оказался прав: действительно, не прошло и месяца, как в мастерской появились новые люди. Однажды утром они переступили порог: трое незнакомых мужчин, двое средних лет, третий совсем молодой, немногим старше Ансельми, – я сразу обратил на него внимание.

Был он довольно высок, выше других почти на голову, сильно худой. Прямые черные волосы доходили до согнутых дугой плеч, он сутулился, словно старался выглядеть наравне со всеми. Бледная матовая кожа делала его совсем непохожим на других итальянцев, с ними его роднили только глаза, такие же крупные и темные, как вызревшие вишни. Но если глаза Антонио говорили о сдержанности, а в глазах Ансельми задумчивость сменяла недоступные мне размышления, то глаза молодого человека стремительно двигались, не задерживаясь подолгу, выразительно сопровождали любое слово или жест. Когда он работал в молчании, лицо его сохраняло неподвижность, но стоило ему заговорить, как оно начинало подергиваться и дрожать – выглядело это не самым приятным образом. И ходил он поспешно, какими-то рывками, резко оборачивался, когда его звали по имени… Но почему-то мне он понравился.