Чтение онлайн

Э.Г. Казакевичу

21 января 1960

Милый Эммануил Генрихович, спасибо за прелестного «Пиноккио». С особым удовольствием побывала я в с детства любимой стране лентяев1 — обетованном крае всех возвышенных душ. Ослиное возмездие2 меня не страшит, ибо с колыбельки и до могилки несу на своём щите ослиные доблести — упрямство и терпение... до полного осла только ушей не хватает, но не теряю надежды.

Ленивый народ, кстати говоря, и сами писатели, и их жены. Ну что бы стоило написать словечко «за жизнь» — мне ведь интересно, как у вас там и, главное, как девочки? А<да> А<лександровна> что-то говорила, что они приезжали обе на Новый год, правда? Как вы их нашли, как они нашли вас и что дальше? Напишите!

Как Ваше здоровье, Эммануил Генрихович? как диета? удаётся иногда съесть что-нибудь стоящее или держит Вас в тисках голубая манная каша, обезжиренный творог и прочая абстракция? И, главное, как работается? Боюсь, что на манной каше «не потянешь». Хотя Толстой тянул. Интересно, как бы он тянул, не будучи вегетарианцем?

Не слышно ли чего насчёт маминой книги? В январе должны были утверждать план. Боюсь, что эта сказка про белого бычка переживёт меня и дети мои не подержат эту книгу в руках, ибо нет ни детей, ни книги. Разве что внуки... В моём возрасте только внуки могут родиться.

О себе и рассказать-то нечего. Кончила обойму переводов, теперь буду долго сидеть на мели и раздумывать на тему, что между Тарусой и Туруханском не так уж велика разница. Зимой здорово смахивает на ссылку. Особенно после того, как городишко подключили к

Мосэнерго. Светло стало, как в железнодорожном клозете в период гражданской войны.

Хочется на волю, на волю, в пампасы3. Всё же не правы товарищи из Моссовета, отказавшие мне в «площади» под весьма капиталистическим предлогом, что у меня таковой и не имелось. Когда я вспоминаю об этом, то пепел Клааса начинает стучаться в мою грудь4 и — хватит ныть, так как бумага кончается и я не успею сказать вам самое главное, а именно — что я вас очень лЮблю, мои дорогие, будьте здоровы все, от мала до велика, и пусть у вас всех всё будет хорошо. Целую вас.

Ваша АЭ

1 В переводе Э.Г. Казакевича это Страна Развлечений.

2 В книге Коллоди ленивые дети превращаются в осликов.

3 Восклицание сумасшедшего учителя географии из «Золотого теленка» И. Ильфа и Е. Петрова (гл. «Ярбух фюр психоаналитик»),

4 Эти слова в кн. «Легенда об Уленшпигеле, или Тиль Уленшпигель» Шарля де Костера повторяет Тиль, отец которого Клаас был сожжён по приговору инквизиции.

И. Г. Эренбургу

6 марта 1960

Дорогой Илья Григорьевич! <...> На днях буду в Москве, пойду узнавать, в план какого столетия включена — если включена — книга. Здание издательства у меня на втором месте после Лубянки. Коридоры, лестницы, запах бумаг, расправ, клозетов. Навстречу и с тыла -«сотрудники». Конечно, в подобных ассоциациях повинна больше Лубянка, нежели Гослит, с 39 года меня мутит от одного вида самого мирного учреждения столичного, а не сельского типа. И всегда кажется — даже уверена — что не туда попала, и душа уже с порога втайне взывает о реабилитации... о Господи!

Не думайте, что я хамка, если пишу Вам только тогда, когда мне нужно о чём-нб. Вас просить или — реже — что-нб. Вам сказать. Это вовсе не хамство, а, честное слово, деликатность! Они где-то граничат. Мне часто хочется написать Вам «просто так» — но что было бы с Вашим временем, если все начали бы писать Вам «просто так»!

Мало на свете людей, чьё время так дорого мне, как Ваше.

Живу я как-то не по-настоящему, всё перевожу стихи, которые никто — единственное утешение! — и читать не станет. Сейчас из-под моего пера выскакивают, например, вьетнамцы1, похорошевшие, как после визита премьера. Но меня, увы, это хорошеть не заставляет. Несмотря на что крепко Вас целую, всегда люблю. Правда! Есть за что.

Ваша Аля

Целую Любовь Михайловну.

1 Переводы для кн.: Хо Тыу. Стихи. М.р 1961.

О. В. Ивинской

10 мая I960

Милая Оленька, получили твою весточку, очень огорчена Бориной болезнью. Это, вернее всего, болевой отголосок всего пережитого — и опять проклятая «промблема», что тебе до него никак не добраться, и это его ещё больше выбивает из колеи. Он ведь, при всей своей безбрежности, человек привычек, и нарушение привычного ему уклада должно ещё хуже влиять на болезнь. Конечно, нет худа без добра, хорошо, что кардиограмма приличная и нет непосредственной опасности для жизни; однако и боль, и тревога, и тоска - тоже опасности, хотя и не непосредственные.

В первый раз слышу (т. е. вижу в твоём письме), что Ирка ругается матом. Это ее, верно, француз1 научил, подорвавшись на изучении творчества Белого. Сама бы она не догадалась. Говорят, при Петре I местом ссылки была Кемь, получившая якобы своё название оттого, что Петр на «делах» того времени накладывал сокращённую резолюцию: «...к такой-то матери», т. е. к е.м. Надеюсь, что и Аришка выражается не «полностью», а по-петровски лаконично. Как здоровье Жоржа? Весна у нас, как и у вас, ничуть не греет ни тело, ни душу, но соловьи всё равно заливаются — положение их безвыходное!

Я устала ужасно, всё время совмещая труд умственный с физическим. Последний, кстати, удаётся мне куда лучше. Ада сейчас в Москве, т<ак> ч<то> «ворочаю» одна. По пятам ходит кошка, которой вот-вот котиться, и она никак не может решить где: на моей постели или на Адиной.

В Москве я буду в 23-25 числах мая, привезу твою книжку, буду тебе звонить.

Целую вас всех крепко. Боренька начнёт поправляться, как только потеплеет2. Эти соли почему-то особенно болезненно реагируют на весенние холода. Поцелуй его от меня письменно пока что. До доброго свидания!

Твоя Аля

' Француз - жених Ирины Емельяновой Жорж Нива был аспирантом МГУ и писал диссертацию о творчестве Андрея Белого. Брак этот не состоялся -Ж. Нива после смерти Б.Л. Пастернака был выслан из СССР.

2 До Ариадны Сергеевны, жившей в это время в Тарусе, еще не дошли сведения о том, что 27.IV. переносной рентген показал у Бориса Леонидовича рак легкого с метастазами, a 2.V. кардиограмма - инфаркт. Состояние больного ухудшалось с каждым днем. В 20-х числах мая Ирина Емельянова послала А.С. телеграмму. Она тотчас же приехала из Тарусы, и Н.А. Табидзе, жившая на даче Пастернака, рассказала ей о диагнозе и о том, что врачи считают положение Бориса Леонидовича безнадежным. И.И. Емельянова вспоминает, как А.С. сообщила ей и матери эту страшную весть: «Аля излагала все это спокойно и неторопливо, от ее стоицизма все во мне леденело - ведь я знала и по рассказам Б.Л., и по ее письмам к нему (из Туруханска), которые он приносил нам, что значит для нее эта дружба» (Емельянова И. Легенды Потаповского переулка. М., 1997. С. 180).

О. В. Ивинской и И.И. Емельяновой

5 июня 1960

Дорогие Ольга и Аришка, приезжайте-ка к нам погостить дня на 3-4, чтоб отдохнуть, отвлечься, подышать чистым воздухом, переменить хоть ненадолго обстановку, побыть без людей. Здесь сейчас уже очень хорошо - начинают зацветать луга, в лесу полным-полно ландышей, и как-то необычайно тихо и просторно кругом. Ничто так не помогает и не исцеляет, как природа. Посмотрите, наконец, наш домик и наши владенья, погуляете по новым местам, увидите места, где мама моя провела детство и отрочество, и Оку, и леса, и луга. Я эти несколько дней ещё свободна, а потом опять начнёт крутиться колесо... <...>