Чтение онлайн

Дорогие мои, приезжайте, не медлите, потом не соберётесь, что-нибудь помешает. Поездка вас не разочарует, а немного отдыха вне суеты вам необходимо. Оленька, как получишь письмо, сразу дай телеграмму с ответом, он мне необходим, чтобы так или иначе «спланировать» своё время. Я думаю, что сейчас вы обе сумеете выкроить эти несколько дней на отдых, и мне очень, очень хочется, чтобы вы это сделали. Я думаю, Оля, что передав рукопись на прочтение1, ты будешь располагать свободным временем, а хворая Аришка, конечно, сможет получить бюллетень по состоянию здоровья.

Кроме всех прочих соображений мне хочется чтобы ты, Оля, приехала, чтобы в покое и тишине, без советов и советчиков, спокойно подумать о разных своих делах. Я очень опасаюсь твоей опрометчивости, теперь тебе с особой серьёзностью надо относиться к деловой стороне жизни и к окружающим тебя людям, и к их советам... И ещё: мне хочется услышать о Бориных похоронах25 именно от вас и именно здесь — в этой дивной природе, дивной, несказанной, сказанной только им. Люди говорят, что похороны были изумительные.

Вы обе умницы, вы обе поразительно хорошо, с таким достоинством держались все эти невыразимо трудные дни. Глубоко уважаю вас за вашу выдержку, за ваше достоинство во имя Бори.

Приезжайте-ка! Вас ждёт чудесная комнатка с видом на Окские дали, красота, покой. Отдохнёте, отоспитесь, подумаете кое о чём, и — будем жить дальше!

Привезите с собой белого хлеба и масла, которое я, конечно, забыла купить впопыхах. Тут есть и творог, и сметана, и яйца, и редиска поспевает, и салат - поживём по-деревенски.

Итак, Оля, жду твоей телеграммы, надеюсь, что она будет о приезде. Не мешкайте. Я ещё раз поняла, что жизнь не ждёт и ничего нельзя откладывать. Приехала ли Вера?3 Если да, то с ней я повидаюсь попозже, только не сейчас. Сейчас мне никого не хочется видеть, а её особенно, после всего этого её ажиотажа и всех этих опротивевших звонков. Встреча с ней - это как раз то, что сама жизнь велит откладывать, а вот со мной — нет. Как видите, в отношении «благородства и деликатности» я приближаюсь к известному вам эталону.

Крепко, крепко целую вас, мои дорогие. Мы все - Ада, я, Ока, Таруса, леса, луга, просторы, ландыши, близи и дали, ждём вас. Отложите дела и приезжайте.

Жду телеграммы!

Ваша Аля

1 А.С. еще не знала, что вечером 3.VI., когда О.В. Ивинская с дочерью вернулись с похорон Б.Л. Пастернака, работники КГБ изъяли у них оригинал «Слепой красавицы».

2 Б. Пастернак умер на исходе 30.V.60 г. День 31 .V. А.С. провела с О.В. Ивин-ской и ее дочерью, но на похороны не осталась, уехала в Тарусу. Говорила, что не видела мертвыми никого из своих близких и они остались для неё живыми. «Не будет этих комьев о крышку гроба и смерти любимых - не будет». (Эфрон А. Жизнь есть животное полосатое: Письма к Ольге Ивинской и Ирине Емельяновой. 1955-1975. М., 2004. С. 16).

3 Речь идет о Вере Александровне Сувчинской, во втором браке Трейл (1906 — 1987), которая жила постоянно в Англии, но приезжала в СССР как туристка.

О. В. Ивинской 25

нежным запахом Инниных роз. Кстати, розы великолепно чувствуют себя в предусмотрительно захваченном мною пластмассовом бидончике, чудесно раскрылись все четыре. Нейгауз2, вырвавшийся из родственных объятий, по-моему, чувствует себя премило, братается с какими-то военными, и на столике позвякивают бутылочки-стаканчики. Ада в данный момент тоже братается в коридоре — не подумайте дурного — с какой-то однокашницей по ИФЛИ3, а я, как видите, пишу вам весточку. За окном расстилаются бескрайние просторы нашей необъятной Родины, моросящий дождик придаёт им своеобразную прелесть, дорогую сердцу каждого истинно-русского человека. Берёзки стоят как невесты в праздничном уборе, северо-западный ветер треплет их зелёные кудри, и т. д., и т. п. Сколько бы ни таращилась, но места, равняющегося по красоте с Тарусой, что-то не видать.

А вообще-то, душеньки мои, на сердце горюч-камень и собачья бессловесная тоска. Пока Боря был жив, и мои ушедшие как-то жили для меня в нём. Не только в этом, но и в этом причина собачьей тоски. Теперь-то уж я бесповоротная сирота — и сколько же нас, с поэзии начиная, и кончая отдельными людьми, осталось сирот от Пастернака! И как многообразно наше сиротство, как много мы потеряли в одном человеке! Пусть только отражённо, не творчески, «потребительски» -но какими же богатствами мы все владели, пока — близко ли, далеко ли, но жил Пастернак! Но что об этом толковать, на это слов нет.

Ольга, когда ты перестанешь мотаться, как цветик в проруби, начинай работать над архивом. Кстати, совсем забыла — Елена Мих. и Ник. Дав.4 с удовольствием дадут машинку — звоните Б 9-76-29 (в первых числах они должны быть в Москве) или Таруса 13, чтобы договориться, как её получить. Да, Ребёнок, Ада одобряет твой выбор, а она в этом разбирается.

Целуем вас.

' Письмо написано в поезде, направлявшемся в Латвию.

2 В одном вагоне с ней ехал пианист Г.Г. Нейгауз.

3 В ИФЛИ - институте философии и литературы - Ада Александровна Шко-дина в 30-е годы преподавала английский язык.

4 Речь идет о Елене Михайловне Голышевой и ее муже Николае Давыдовиче Оттене.

Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич

10 июля 1960

Дорогие Лиленька и Зинуша, «осваиваем» Латвию - очень хорошо. Хорошо — не совсем то слово. Всё очень странно и как будто бы не здесь и давно. В крохотном городке — православная церковь, собор, старообрядческая церковь, католический собор, католическая церковь и две церкви лютеранские - все действующие и даже сильно действующие! Сегодня, в воскресенье, ходили к обедне в нашу церковь, потом пошли к лютеранам смотреть конфирмацию, а на обратном пути зашли в костёл, послушали орган. Нигде нет ни толчеи, ни запустения — поэтому кажется, что попал в былое. Но из всего виденного — даже больше, чем море, чем город, чем иной ритм жизни, чем иные люди, — поразили меня удивительные кладбища и удивительное к ним отношение живых. Тут я впервые в жизни побывала на еврейском кладбище, и меня потрясли тесные ряды надгробий, таких скорбных, таких неистово взывающих, таких одинаковых у богатых и бедных, таких несказанных и неописуемых! — после войны в торговой, купеческой Либаве осталось из еврейского населения только два человека — скрывались 3 года в подвале, дворничиха их кормила — все остальные были уничтожены немцами.

Ещё поразительны цветы — везде и всюду — каждое свободное пространство города превращено в сад, сквер, парк, а не то и просто в клумбу, куртину, устроенную с прелестным изяществом... На рынках цветов не меньше, чем продуктов. Улицы, мощённые круглым розовым булыжником, пешеходные дорожки — кирпичные, черепичные крыши. Городок — портовый, но жизнь из него всё же ушла с войной, и это очень чувствуется.

Погода всё время стоит пасмурная, на удивление всей «европейской территории Союза», где, судя по радио, стоит жаркая и солнечная погода. Купалась всего раза два, а Ада ещё не рискнула окунуться в балтийские волны. Время бежит быстро, скоро уже будем заказывать обратный билет! Целуем вас очень крепко, главное — будьте здоровы!

Ваши А<ля> и А<да> Е.Я. Эфрон и З.М. Ширкевич

15 июля 1960

Дорогие Лиленька и Зинуша, получили ваше большое письмо, обрадовались. Погода у нас, тьфу, тьфу, наладилась, т. е. дня четыре подряд стоит солнечная, временами даже жаркая. Много часов подряд проводим на пляже, бездумно загораем, купаемся. Купаться я начала уже давно, когда t° воды была ещё градусов 15, т. е. производила довольно сильное впечатление на спину и живот. Теперь она — вода — достигла 18°, и купаются все на свете — и стар и мал. Пляж огромный и в длину и в ширину, белый, песчаный и по всему побережью можно купаться без всякого риска, т. к. дно опускается настолько постепенно, что идёшь-идёшь чуть ли не полкилометра, и всё тебе море по колено. Я понимаю деда1, предпочитавшего Северное море южному - здесь всё - тончайшая живопись творца, ни следа олеографии; а там — чересчур ярко - красота бьёт в глаза, бьёт через край и лишает тебя возможности открывать её в неярком, в суровом.