Чтение онлайн

4 октября 1966

Дорогой мой Павлик, что-то захирела наша переписка, как захирела и я сама; что-то расхворалась, раскисла, устала и опустошилась после нелепого лета: всё гости и гости; настоящий пансионат в нашей утлой хибаре; всё отдыхают, а мне работать надо, но обязательные второстепенное™ не дают. Сколько же было приготовлено всякой еды на двух керосинках, сколько перестирано простынь-наволочек-полоте-нец, сколько сказано пустых слов — а в итоге от пролетевшего лета ни даже горсточки праха в ладони; всё рассосалось и растворилось просто так... Беда моя в том, что разучилась совмещать: могу или работать, или делать всё остальное; а ещё чаще — буриданствую1, не зная, за что схватиться... Убеждена, что такие состояния Вам не свойственны, как маме не были свойственны; она всегда была целеустремленна, как стрела. И Вы тоже. Чтобы не разныться окончательно, скажу Вам о другом — весёлом: когда в 1937 г. приехала я из Франции сюда, то стала работать в жургазовском журнальчике «Revue de Moscou», выходившем на фр<анцузском> языке для заграницы. Время было то самое; бедный журнал на мелованной бумаге подчинял своё врождённое убожество требованиям сталинской цензуры; лет мне было ещё совсем не-

много и все меня за это любили, т. ч. жила я радостно и на всё грозное лишь дивилась, comme une vache regardant passer les trains...*

За всё бралась с легкостью; всё на свете переводила на французский. — «А стихи можете?» — «Могу», — ответила я. И дали мне: «Ночь листвою чуть колышет, серебрится диск луны»2 и т. д., чтобы потенциальным французским читателям тоже, как и нам, жить стало лучше, жить стало веселее, товарищи!3 Я и перевела ничтоже сумняшеся: La nuit bruissent les feuillages, la lune argente les cieux, nul ne voit notre visage, tous nous sommes amoureux, la la la la la la la la la la la la la la la la la la la la la la la la la la la. quelle est de nos coeurs la reine, que nous aimerons toujours choquons done nos coupes pleines, pour boire son amour, La la la la... etc.

И, видите, без малого тридцать лет прошло, а я всё помню, как пришла получать гонорар, а мне за все «1а-1а» — начислили, как за основной текст, и я подумала — какое приятное и выгодное занятие. Но такое в жизни бывает только раз.

На последней странице обложки была в красках изображена — как живая — бутылка шампанского и помещён призыв: «Buvez le champagne sovietique»!** Французы быстро откликнулись: стали приходить письма, в которых они клялись нам, что jamais de la vie не будут boire le champagne sovietique, когда есть le champagne Frangais***. Помню, какой-то паренёк «оттуда» прислал в редакцию Revue письмо: он собирал бабочек и предлагал echanger des papillons frangais des papillons russes****; я было хотела ответить, да редактор не разрешил; сказал, что это — явная провокация и могут посадить. И правда, посадили вскорости; и даже не за бабочек... Впрочем, и редактора тоже; и тоже не за них.

Переходя к дням нынешним — совершенно убил меня Литфонд: вдруг, никого не спросясь, решил убрать крест, поставленный в 1960 г. Асей на елабужском кладбище, на предполагаемом месте погребения мамы (могила не сохранилась) — а вместо него «воздвигнуть» некий купеческий монумент, взятый с чужой заброшенной могилы; подчистить, изменить надпись и — готово, почтили! Узнала я об этом совершенно случайно; взвилась, мол, какое вы имеете право в обход комиссии по лит<ературному> наследию и родственников? Тогда

* Как корова на проходящие поезда (фр.).

** Пейте советское шампанское (фр.).

*** Никогда в жизни <не будут> пить советское шампанское, Скогда есть> французское шампанское (фр.).

**** Обменять французских бабочек на русских (фр.).

*

они живо снарядили милого человека Ария Давидовича к Эренбур-гу; [нрзб] увидев Ария, да ещё с чертежом соответствующего монумента в руках, побледнел и... монумент (старорежимное безобразие с колонками) - утвердил! Я опять взвилась; тогда собрался президиум Литфонда и постановили: или этот, елабужский, купеческий, бывший в употреблении, «вариант», или, с их стороны, ничего. (Правда, мы, родственники, их ни о чём и не просили; но ведь можно было бы поставить на том месте хороший памятник — стоячую плиту (с крестиком, горельефом и надписью) или, ещё лучше, дикий камень, глыбу, валун (тоже с надписью и крестиком). Но купеческий монумент - дешевле, так мне сказали. Пришлось, конечно, отказаться от помощи такого рода. Пишу Вам об этом и прилагаю копию письма к Елинсону, чтобы, если обо мне пройдёт слух как о ниспровергательнице цветаевских памятников вообще,– не поверили бы.

Очень жду обещанного двухтомника; и какого-нб. письмеца. Будьте здоровы, дорогой мой и орденоносный Павлик4; крепко обнимаю Вас.

Ваша Аля

1 Буриданствовать, то есть пребывать в нерешительности. Глагол этот образован от имени французского философа XIV в. Ж. Буридана, которому приписывается парадокс: осел, помещенный на равном расстоянии от двух одинаковых охапок сена, должен умереть от голода, так как не сможет отдать предпочтение ни одной из них.

2 Куплеты Бенедикта, написанные П. Антокольским для спектакля Театра им. Евг. Вахтангова по комедии Шекспира «Много шума из ничего»:

Ночь листвою чуть колышет,

Серебрится диск луны,

Ночью нас никто не слышит,

Все мы страстно влюблены.

Ла, ла, ла и т. д.

Кто она, какое имя Полюбить нам суждено,

Стукнем кубками своими,

Выпьем в честь неё вино.

Ла, ла, ла и т. д.

Дальше А.С. приводит свой перевод двух первых куплетов на французский язык.

3 Расхожая цитата из речи И.В. Сталина на Первом всесоюзном совещании стахановцев. Правильно: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится» («Большевик». 1935. Ns 21. С. 8).

5 П.Г. Антокольский в связи с 70-летием со дня рождения был награждён третьим орденом Трудового Красного Знамени.

В.Н. Орлову

3 ноября 1966

Дорогой Владимир Николаевич, только что перебралась в Москву, выехать из Тарусы нынче очень трудно было.

<...> Павлик Ант<окольский> - молодец!
– дал Литфонду по затылку за елабужское «надгробие», и они на днях вынесли постановление о том, чтобы в 1967 г. «выделить стоимость плиты-надгробия на могиле М<арины> Ц<ветаевой> по образцу, которые (?) устанавливаются на могилах советских писателей».

11 ноября в «Лит. России» должна появиться мамина проза «Мать и Музыка» (в очень сокращённом варианте)1. <...> До скорого письма и до скорого свидания. Будьте здоровы, главное.

ВашаАЭ

1 Очерк М. Цветаевой «Мать и музыка» (1934) появился в газ. «Литературная Россия» 11 ноября 1966 г.

С.Н. Андрониковой-Гальперн

12 ноября 1966

Дорогая Саломея1, как я рада была сегодня услышать прочитанное мне по телефону Зильберштейном2 Ваше письмо! Сколько тысячелетий, сколько жизней утекло с тех пор, когда Ваше имя постоянно звучало в маминых устах — постоянным синонимом дружбы!

Я-то редко видела Вас - Вы принадлежали к далёкому и высокому миру взрослых, а я, благодаря Муру, которого нянчила, долго-долго оставалась подростком. Теперь-то ношу очки, а с будущего года начну получать пенсию по старости — и вполне заслуженно!

Несколько лет тому назад слышала о Вас от Веры3; через неё же просила Вас, если сможете, прислать мне, для хранящегося у меня маминого архива то, что у Вас могло сберечься маминого. Вера сказала, что Вы (тогда) ничего не смогли найти. Хорошо, что теперь всё нашлось; каждая мамина строка важна — навечно, когда источник их иссяк. И чудесно, что решили прислать всё уцелевшее сюда.