Чтение онлайн

Отец проворчал:

– Ну и что из того, что наш бедолага прилёг отдохнуть?

Оба после этого сразу захрапели, только я от возбуждения не могла уснуть и не знала, кого мне в тот момент больше всего желалось: Франца, Фердля, Роберта, господина Экхардта, господина Горака, солдата или мальчишки из кустов.

Среди некоторых мальчишек из нашего дома и с улицы, где мы жили, я пользовалась теперь широкой известностью. Мне, видимо, опять следует приписать выражению моего лица и невольному красноречию моих глаз тот факт, что все они без тени сомнения были уверены, что я позволю себя отсношать, стоит только до меня дотронуться. Правда, всё это были такие же испорченные подростки, как я и мой брат, и все они поголовно считали само собой разумеющимся сношаться со своими сёстрами и подружками. Короче говоря, со всеми, кто подворачивался им под руку. Когда я встречала таких, очень часто совершенно незнакомых мне мальчишек в подъезде дома, на лестнице или на улице, они в виде приветствия легонько хлопали меня ладонью по плюшке, после чего я отгоняла их от себя или, если они мне нравились, гладила по ширинке.

С девочками из школы я в это время общалась мало. Я была скрытной, и если заговаривала об этом с кем-то из них, то та или сразу же доверительно сообщала мне, что и сама уже может совокупляться, или непонимающе, а то, пожалуй, и презрительно смотрела на меня и с этого момента прекращала со мной всякое общение.

Иной раз случалось так, что мальчишка, которого я возбуждала своим поглаживанием ширинки, проявлял ко мне интерес. В таком случае я шла с ним в предподвальное помещение, как всегда стоявшее открытым, и там мы в крайней спешке стоя совокуплялись, после чего разбегались в разные стороны. Вероятно, с шестью или восемью мальчишками я предалась в этот период подобным развлечениям.

Однако два мальчика остались у меня в памяти, и история одного из них в своём дальнейшем развитии связана с господином Экхардтом. Этот мальчик, а звали его Алоиз, был сыном нашего домовладельца, славный малый, с красивыми белокурыми волосами, в тёмно-коричневой, бархатной курточке и коротких штанах, хотя ему уже насчитывалось двенадцать лет. Мне думается, что я влюбилась в него, ибо, встречая его, я всякий раз начинала изнывать от томления. Он казался мне таким неприступным, изящным и подтянутым, и я очень стеснялась его, однако не могла удержаться от того, чтобы снова и снова его не увидеть. Он всегда бросал короткий взгляд мне в лицо и потом с высокомерным равнодушием отворачивался в сторону. Нельзя было так просто заговорить с ним, потому что его всегда сопровождала маленькая и ужасно толстая горничная, довольно пожилая и кособокая.

Однажды после обеда я случайно встретила его одного в коридоре нижнего этажа перед дверью в подвал, возле которой я похотливо слонялась в ожидании мальчишки, всё равно какого. Я задрожала от почтения и одновременно страстного желания, когда так нежданно-негаданно увидела его перед собой в одиночестве. Он был без головного убора, однако, в рубашке с большим белым воротником а-ля Шиллер и в своей бархатной курточке. Алоиз остановился передо мной и посмотрел на меня. Я не осмеливалась вымолвить ни слова, но хотела, чтобы он согласился пойти со мною в подвал. Поскольку он ничего не говорил, я улыбнулась, Он оставался серьёзным. Наконец, я рискнула спросить его:

– Ты уже когда-нибудь бывал в подвале?

– Нет, – серьёзно ответил он.

– Тогда давай спустимся туда вместе.

На лестнице он едва слышно поинтересовался:

– А нас здесь точно никто не увидит?

Это высказывание объединило нас и тотчас же внесло ясность в отношения между нами. Тем не менее, я не посмела дотронуться до него и только прошептала:

– Там же никого нет.

Он ничего не сказал, да и внизу, уже стоя напротив друг друга в полутёмном проходе, мы не произносили ни слова. Нам обоим было, пожалуй, жутко, но я была так бесконечно счастлива, что у меня перехватило дыхание. Он погладил меня по щеке, и я решилась возвратить ему эту ласку. Потом он погладил меня по груди, и, наконец, рука его заскользила всё ниже и ниже, пока не легла поверх платья на мою плюшку. Я стояла, облокотившись на стену, притихшая и трепещущая. Он сильнее протиснул ладонь мне между ногами. Я поддалась, и он поверх платья принялся всё обстоятельнее ощупывать это место.

– Хочешь? – прошептал он чуть слышно.

Я впервые воспротивилась и сказала:

– А если кто-то войдёт?..

Он медленно приподнял мне юбку и встал у меня между ногами. Его лицо оставалось спокойным, и я чувствовала, как он нащупывает своим шлейфом мою дырочку. Я была настолько возбуждена, что на меня накатило мгновенно, едва только я успела ощутить первое прикосновение его тёплого жёлудя. Однако похотливости моей, тем не менее, вследствие этого не убавилось. От того, что на меня накатило, и, вероятно, от возбуждения, щелка моя стала очень влажной.

Он сохранял серьёзность и спокойствие. Одной рукой он приобнял меня за попку, прижал меня к себе, так что я опиралась на кирпичную стену только спиной, и в следующий момент я тяжело закряхтела, потому что подавила в себе вскрик наслаждения. Ибо одним единственным, исключительно ловким ударом он почти до самой рукоятки проник в моё лоно. Это был крепкий, очень короткий и довольно толстый стержень, и несколько секунд Алоиз не шевелился, он вонзил его и оставил. Затем он стал наносить мне короткие удары, при этом даже на миллиметр не вынимая свой шлейф. Он оставался внутри как влитой, и я была в полуобморочном состоянии от сладострастия. Потом он начал высверливать меня круговыми движениями, словно собираясь расширить мне дырочку, но при этом всё время оставался глубоко внутри. Такого со мною ещё не случалось. Я тихонько завизжала, потому что на меня опять накатило, а Алоиз внезапно сказал:

– Конец – делу венец!

И прежде, чем я успела поразиться неожиданности этого выражения, он изменил характер ударов. А именно стал медленно извлекать хобот целиком наружу и потом опять же медленно вводить его внутрь. И так приблизительно четыре-пять раз, а потом я почувствовала, как он брызнул. Жидкости оказалось немного, но он всё-таки брызнул, его шпиль судорожно подрагивал, когда он теперь снова вошёл в меня, и одновременно с ним в последний раз накатило и на меня. Закончив, он вытер шлейф о мою сорочку, спрятал его в штаны, похлопал меня по щеке и сказал:

– Ты пудришься лучше, чем Клементина…

Поскольку я понятия не имела, кто такая эта Клементина, то промолчала, однако совершенно не удивилась тому, что такой шикарный парень может сношаться с кем хочет. Перед тем, как уйти, он предложил мне:

– Приходи ко мне завтра после обеда. Мои родители в отъезде, поэтому мы будем одни.

Во второй половине следующего дня я с бешено бьющимся сердцем позвонила в дверь квартиры домовладельца. Мне отворила кухарка:

– Господин Алоиз дома? – робко спросила я.

Она засмеялась:

– Да, молодой господин у себя…

Меня проводили в просторную комнату, уставленную великолепной белой мебелью. Мне эта комната она показалась похожей на рай. Алоиз показал мне красивую, покрытую белым лаком и застеленную голубым бельём кровать. Потом большой турецкий диван, обитый бело-синей тканью, и сказал, указывая на постель: «Тут сплю я», и, кивнув в сторону дивана, добавил: «А тут спит няня».

Затем он показал мне свои книжки с картинками, своих солдатиков, ружья и сабли, и я бы никогда не подумала, что ребёнок может обладать таким богатством. У меня совершенно не укладывалось в голове, что в этой роскошной комнате тоже можно делать вещи, подобные тем, какими мы давеча занимались в подвале.

Через несколько минут вошла маленькая, толстая, пожилая няня, которая всегда сопровождала Алоиза, когда он шёл в школу и возвращался из нее. Таким образом, мы были уже не одни, и мысль о повторении вчерашней игры для меня, естественно, отпала. Няня уселась на диван, взявшись за вышивание, и совершенно не обращала на нас внимания, а мы расположились за столом, сплошь уставленным солдатиками, и играли. Вдруг Алоиз поднялся, направился к няне, встал перед ней и схватил её за толстую, выдающуюся далеко вперёд грудь. Я была настолько поражена произошедшим, что сидела за столом, лишившись языка. Няня оттолкнула его и проворчала: