История Золушки
Шрифт:
За тот бой Кира была награждена своим вторым орденом, но практически сразу из госпиталя ее перевели инструктором в армейский запасной полк. А на память о том бое ей остался шрам над локтем левой руки…
По договоренности, достигнутой еще по пути к месту помывки, к столу Кира вышла по-простому: в банном халате и войлочных тапочках на босу ногу. Ну не распаковывать же по такому случаю весь багаж! И мундир с ботинками тоже надевать не хотелось. Но самое любопытное, что идею «быть проще» бросил сам господин аристократ, сказавший засомневавшейся было Кире нечто вроде «правила станем соблюдать с завтрашнего утра, а пока мы, Кира, ни то ни се». То есть уже как бы не офицеры императорского воздушного флота на вакациях, но еще и не аристократы, прибывшие на «бал к королю». Между тем и этим образовался небольшой временной зазор, и в этом люфте между имеющим место быть и воображаемым будущим, они оба – он и она, – оказались временно предоставлены самим себе. Без необходимости соблюдать какие-либо правила и без обязательств перед кем-либо, включая сюда и самих себя.
Самое смешное, что, если Кира и волновалась относительно уместности такого фривольного поведения, то Яков ее сомнения развеял самым простым и эффективным способом: он вышел к позднему ужину в точно таком же халате, как и она. Улыбнулся, подгадав, как обычно, свое появление с точностью до мгновения – Кира вошла в столовую через одну дверь, он – через другую, – оценивающе оглядел ее с головы до ног и удовлетворенно кивнул:
– Без всего ты выглядела бы еще лучше, но для ужина это был бы явный перебор, как думаешь?
– Сначала накорми, – усмехнулась довольная его репликой Кира, – трогать станешь потом.
– Боюсь, одними прикосновениями дело не обойдется…
– Но не на голодный же желудок?! – притворно ужаснулась Кира и, поскольку Яков не торопился занять свое место за столом, села первая, поблагодарив кивком отодвинувшего ей стул слугу. – Бон аппетит, дорогой!
– Хлеб да соль, – добродушно усмехнулся Курбский, усаживаясь на свое место за накрытым к позднему ужину столом.
– Итак?
Ужин подали «по-домашнему», то есть выставив все блюда и напитки разом. И не на длинный стол в обеденном зале, а на небольшой круглый стол, наподобие ресторанных, за которым Кира и Яков оказались в интимной близости лицом к лицу, но зато и ухаживать за собой должны были сами, так как, едва они сели за стол, слуги тут же покинули помещение, оставив их наедине.
– Чем богаты, тем и рады! – обвел князь стол рукой. – Командуй, комэск, но я рекомендовал бы начать с бульона. Время, конечно, позднее, но горячий бульон из телятины со слоеными пирожками с мясом, да под холодную водочку…
Долго Киру убеждать не пришлось. От слов Якова рот ее наполнился слюной, как у той собаки академика Павлова при виде сахарной косточки, и она только молча кивнула, когда, сняв крышку с фарфоровой супницы, он стал разливать по тарелкам невероятно вкусно пахнущий бульон. В результате одним этим и ограничились. Кира съела тарелку супа и три пирожка, выпила пару рюмок водки и, взглянув неожиданно в глаза мужчины, поняла, что откладывать и дальше нельзя. Просто не выдержит.
– Да, – сказала она вслух, ничего не объясняя и не уточняя, но Яков понял ее без слов и встал из-за стола…
Обычно, женщины – если в охотку – могут куда больше мужиков. Такова их природа. Хотя, опять же, зависит от того, с кем, когда и где. С устатку, да после трудового дня – со стрельбой и фигурами высшего пилотажа – или, скажем, на вакациях. Есть разница, если понимать, о чем идет речь. Иной раз так «настреляешься», что ничего уже не хочешь, кроме как в койку. В прямом смысле этого слова. Но бывает и по-другому. Именно что после такого вот нерядового дня, когда заглянешь – да не раз – в глаза смерти, в черные зрачки чужих пулеметов, трепещущие пламенем сгорающего пороха, так иной раз скрутит от осознания конечности бытия, что только бы мужчина вовремя под рукой оказался!
Но вот что любопытно. Этой ночью… Не после боя. Не от ужаса смерти, да и не спьяну Киру буквальным образом «понесло». Так ее, пожалуй, никогда еще не прикладывало. Охнуть не успела, а уже, как говорится, «ноги врозь». И все мало, что характерно. Недостаточно или едва. И что бы Яков ни делал, как ни изгалялся над ней, все ей не так! В итоге рассвирепела вконец, вспомнила, что командир, и повела, как стерва в танго. Однако и Яков, что характерно, ни словом не возразил. «Пошел» за ней, как правильный ведомый в бою, и был не по-мужски нежен и решительно неутомим, что вроде бы и не сочетается одно с другим, но у него как-то сошлось. И кончилось все это диво дивное лишь тогда, когда Кира заснула сама, а не когда кавалер с устатку отключился…
Глава 6
Утром проснулась – за окном солнце сияет и в душе однозначно светло и радостно. Одним словом, птицы поют, хотя кое-где и побаливает слегка. Но это хорошая боль. Правильная. Во всяком случае, жаловаться на нее Кира не станет, а похвастаться, увы, не перед кем. Не обзавелась, за занятостью, ни одной нормальной подругой.
«Вот разве что капитану Фроловой – лекарскому начальнику полка рассказать?»
– Ваше благородие! [45] – голос из-за приоткрытой двери звучал осторожно, словно у постели больной.
45
Обращение «ваше благородие» – относится к баронам и всем остальным дворянам, с другой стороны, это обращение относится и к обер-офицерам, включая штабс-капитана, когда к ним обращаются нижние чины.
«Благородие это я?» – Кира осмотрелась, но Якова и след простыл, зато нашлась причина рассмотреть наконец интерьер.
Что ж, в таких покоях, да на такой кровати – карельская береза, если что, да не в простоте, а резная и полированная, – в такой постели, в шелках и пуху, Кира никогда еще не просыпалась. Одним словом, картина маслом: солнечное утро, дворец князей Курбских, единственных чистокровных Рюриковичей во всей империи, немыслимых размеров и роскоши спальня, и в ней, в этой невероятной парадной опочивальне, в которой по-хорошему и не спят вовсе, потому что не для того делана, в разобранной постели среди скомканных простыней и разметанных по сторонам подушек лежит «нагая красавица» – штабс-капитан Амелина собственной персоной и тихо балдеет, не зная, как все это разом «проглотить и переварить».
– Ваше благородие!
– Я не сплю! – ответила Кира тем, что в голову пришло. – Входите! – добавила, натягивая на себя одну из простыней.
И как раз вовремя. Двери растворились, и в комнату, аккуратно отводя взгляд в сторону, ступил один из ливрейных слуг.
– Изволите подняться к завтраку, ваше благородие? – спросил он, сделав три шага в глубину спальни. – Или желаете, чтобы завтрак подали в постель?
«Вообще-то, для полноты ощущений следовало бы потребовать завтрак в постель, но без Якова даже завтракать скучно!»
– А где… гм… Где изволит пребывать князь? – ей еще предстояло научиться говорить, как следует, и называть поручика князем.
«Ах, ты ж! Опять перепутала! Он же не поручик, а целый адмирал, оказывается!»
Не Львов, а Курбский, не поручик, а контр-адмирал, ваше превосходительство или бери выше – ваше высочество [46] …
«Серьезные перемены! И кто из них мой любовник?»
– Его высочество просил передать: «на ваше усмотрение».
– Тогда я, пожалуй, встану…
46
Обращение «ваше превосходительство» относится к лицам в чинах 3-го и 4-го классов по Табели о рангах, включая контр-адмиралов, тогда как обращение «ваше высочество» – к князьям, княгиням и княжнам императорской крови.