Чтение онлайн

В пятидесятилетней истории представленного "Анналами" направления французской буржуазной историографии мы попытались выделить три основных этапа, в рамках которых происходили наиболее существенные изменения в представлениях о предмете исторической науки, в исследовательской проблематике и методах научного анализа. Общей тенденцией эволюции этого историографического направления стало последовательное отдаление от принципов целостности, закономерности и прогрессивной направленности исторического процесса. Производительная деятельность как стержень всех процессов становления и развития человеческого общества и как объект исторического наблюдения с каждым очередным этапом в развитии "Анналов" все в большей степени улетучивалась из поля зрения историков этой школы. Вследствие этого в их работах получили широкое распространение спекулятивные положения о причинах и характере социальных изменений, об основных рубежах в истории человеческого общества, о роли народных масс. Весьма показательно, что утверждение в анналовской исторической литературе апологетических концепций социальной эволюции, неспособности масс к революционному творчеству происходило параллельно расширению и углублению революционного процесса в мире, все более активному вовлечению в него широчайших масс. Уже сам по себе этой факт противоположной направленности развития историко-социальной реальности и ее теоретической интерпретации в трудах историков школы "Анналов" является красноречивым показателем реакционной сущности социальных функций буржуазной историографии в современном обществе. В наиболее концентрированном виде эта сущность проявилась в современной трактовке буржуазными историками вопроса о роли социальной революции в историческом процессе.

"Социология революции" уже давно стала одним из ведущих направлений буржуазного обществоведения [116]. Однако путь "Анналов" к этой теме был необычным. В ходе борьбы с "событийной", "повествовательной" историей, как об этом уже говорилось, они отнесли и революции к разряду кратковременных "событий", якобы недостойных специального изучения. В течение долгого времени внимание "Анналов" было сосредоточено на исследовании "глубинных" процессов социально-экономической и духовной жизни, на явлениях "большой продолжительности". Во всей анналовской научной продукции не оказалось ни одной монографии, посвященной собственно революциям. Лишь в середине 60-х годов в "Анналах" заговорили о необходимости возврата к "событию" и проблемы социальной революции обрели здесь "права гражданства". Поворот этот объясняется, на наш взгляд, двумя основными причинами. Первая из них — это современная общественная практика : в эпоху бурных социальных потрясений стало уже невозможно ограничиваться лишь сооружением стратегических плацдармов, пришлось осуществлять и тактические маневры с целью повышения роли буржуазной исторической науки в сегодняшней политике. Вторая причина кроется в современном состоянии самой этой науки. Историки "Анналов", как им казалось, были уже способны "обуздать события", т.е. дать им такую интерпретацию с позиций "большой продолжительности", которая бы лишила эти события их социальной значимости и опасной для буржуазного общества революционной направленности. Характерна в этом отношении помещенная в трехтомнике "Заниматься историей" статья под названием "Возврат к событию". Ее автор П. Нора отмечает, что историки-позитивисты хотя и испытывали на себе давление современных событий, но были не в состоянии ими овладеть, поскольку не могли оценить их возможных последствий. В силу этого они, обосновывая возможности исторической науки, объявляли современность вообще не поддающейся научному объяснению. В наши же дни буржуазная историография, отрицая значительность "события" и растворяя его во "всеобъемлющей" истории, во всем многообразии глубинных процессов и явлений, возвращает "событие" как объект наблюдения исторической науки, но это уже другое, не самодовлеющее событие; вместе с этим становится возможной и собственно современная история [117].

"Возврат к событию" в современных "Анналах" сопровождался выражением откровенной враждебности и крайнего раздражения в отношении фактов социальной активности и революционной борьбы народных масс. Это наглядно проявилось уже на примере реинтерпретации истории Великой французской революции.

Рассмотрим этот вопрос подробнее.

М.Блок и Л.Февр, как уже говорилось, непосредственно проблемами истории французской буржуазной революции не занимались. Тем не менее на всем протяжении первого периода "Анналов" эта тема в самом журнале была довольно широко представлена статьями Ж.Лефевра, учеников и последователей А.Матьеза, а также рецензиями Л.Февра и секретаря редакции журнала П.Лейо на новейшую литературу по истории революции [118]. Во всех этих публикациях поддерживалась и развивалась социальная интерпретация французской революции, по определению А.Собуля, "классическая" концепция ее истории [119]. Революция рассматривалась как антифеодальная по своей направленности и буржуазная по характеру; признавалась выдающаяся роль народного движения в ее истории; позитивно оценивался якобинский этап революции.

В период с середины 50-х до середины 60-х годов в "Анналах" уже довольно четко определился поворот в оценке этого события от про- к антиреволюционности. Ф. Бродель в отличии от Л. Февра не уделил революции ни строчки на страницах руководимого им журнала. Он не скрывал, что его раздражают повышенное внимание отдельных исследователей к этой проблеме. "История не может постоянно обращаться к хронике французской революции"[120],-писал он. Для Броделя революции - это "фейерверки", "катастрофы"; не затрагивая глубинных явлений истории человечества, они способны произвести лишь временный и сугубо отрицательный эффект на судьбы людей. Вся история человечества воссоздавалась Броделем таким образом, что в ней просто-напросто не оставалось места для социальных революций. По существу в этом и заключалась его концепция революции, вернее антиреволюции: истинная история, согласно Ф.Броделю,—это эволюция многовековых экономических, социальных и духовных структур, она остается неподвластной таким кратковременным и поверхностным событиям, какими являются революции. Оставалось лишь довести эту концепцию до логического завершения—обратиться непосредственно к истории революций и показать феерический, негативный характер этих событий. Сам Ф. Бродель этим не стал заниматься; конкретно-историческое выражение антиреволюционная концепция получила в работах его учеников.

В начале 60-х годов такие историки "Анналов", как П.Шоню, Ф.Крузе, Ф.Моро, Ш.Моразе, Ф.Фюре и другие, с разных сторон вплотную подошли к полной реинтерпретации французской революции [56] . Они выступили против "традиционной" концепции, согласно которой эта революция явилась важнейшей вехой при переходе от феодального общественного строя к буржуазному, и положили начало "ревизионистскому", как его квалифицировали французские марксисты, направлению в буржуазной историографии, которое в настоящее время наиболее активно борется с марксистской концепцией революции.

Ревизия наиболее фундаментальных завоеваний всей прогрессивной историографии в области изучения истории французской революции началась с пересмотра отдельных проблем. Вначале Ш.Моразе в одной из своих работ [122] попытался дать "новую" трактовку вопроса о месте и роли буржуазии и дворянства в предреволюционном французском обществе. Он представил положение дел так, что в сфере экономики и идеологии "передовые" позиции якобы занимало дворянство, а буржуазия была "робкой и слабой". По существу такие же взгляды по этому вопросу отстаивал и Ф.Моро [123]. В работах Ф.Фюре опровергалось положение о противоположности аристократической и буржуазной идеологий во Франции перед революцией [124], а также развивалась идея несовместимости с буржуазной революцией народного движения и его враждебности прогрессу [125]. П.Шоню и Ф.Крузе сосредоточили внимание на экономических проблемах. Французская революция предстала в их публикациях как "гнусная авантюра", нарушившая ритм экономического роста во Франции, начавшегося в первые десятилетия XVIII в. Эти авторы противопоставили французской революции, которую они квалифицировали как "реакционное брожение мелкого люда", "технологическую революцию"—единственно достойную, по их мнению, называться революцией [126].

С 1965 г, на Великую французскую революцию развернулась атака по всему фронту, которая упорно продолжается и поныне. Начало было положено публикацией двухтомной работы Ф.Фюре и Д.Рише, которую они назвали "Революция"[127]. Затем эти же авторы развили свои взгляды в ряде статей [128]; их поддержали другие историки "Анналов"[129]. К проблемам французской революции проявили повышенный интерес буржуазные философы, социологи [130].

Книга Ф. Фюре и Д. Рише — это первая за все время существования "Анналов" специальная работа по истории Великой французской революции. Она была широко разрекламирована во Франции и уже в 1972 г. переиздана. К настоящему времени эта работа переведена на английский и немецкий языки. Ф.Фюре и Д. Рише не являются специалистами в области истории французской революции, их работа не подкреплена специальными исследованиями; по своему характеру она представляет собой скорее публицистическое, нежели научное, произведение, основные идеи которого проистекают из общественных условий и политической борьбы в современной Франции. Главная цель этой работы остается всецело в русле основной задачи "Анналов": на основе познанного прошлого дать объяснение настоящему. Ф.Фюре и Д.Рише конкретизировали эту задачу в попытке дать такое объяснение революционным событиям во Франции конца XVIII в., которое бы укладывалось в современные анналовские концепции отрицания существования классов и классовой борьбы.

"Революция" Ф. Фюре и Д. Рише вызвала острую идеологическую дискуссию, в ходе которой были затронуты и многие историографические проблемы. С опровержением концепции Ф. Фюре и Д. Рише выступили крупные современные исследователи истории Великой французской революции—французские историки-марксисты А.Собуль и К.Мазорик [131] и советские ученые А.З.Манфреди А. В.Адо [132].

Основная идея работы Ф. Фюре и Д. Рише заключается в двух положениях: первое—это совпадение, или столкновение (télescopage), начиная с 1789 г. трех автономных и одновременных течений - революции "элиты", т. е. либеральных дворян и буржуа, крестьянской революции и революции городских санкюлотов; второе—отклонение, "занос" (dérapage) революции, в особенности на ее якобинском этапе. Оба этих положения взаимообусловлены; первое из них если не прямо, то опосредованно затрагивает некоторые проблемы методологии исторического исследования, истоки второго всецело уходят в область идеологии и политики. Вряд ли нужно уточнять, какое из этих положений является главным, в конечном счете предопределившим и само появление работы Ф.Фюре и Д.Рише, и все их наиболее важные построения. Стремление авторов найти "новые" способы прочтения истории французской революции, их страстное желание во что бы то ни стало развенчать "якобинскую историографию" этого события настолько их увлекли, что они перестали уже замечать рамки рационального. Не исключено, однако, что их "поиск" был предопределен заранее. Во всяком случае, знакомство с работой Ф. Фюре и Д.Рише не дает оснований усомниться в оценках тех историков, которые сделали вывод об антимарксистской, антикоммунистической и антинародной предвзятости этих авторов [133].

В чем же смысл и каково значение двух указанных положений? Согласно Ф. Фюре и Д. Рише, начиная с лета 1789 г. события во Франции развивались следующим образом. Начало было положено "революцией элиты". Эта революция либеральных дворян и буржуа подготавливалась в течение всего XVIII в. и свершилась в просвещенных умах, прежде чем она была перенесена на общественные отношения. "Революция 1789 г.,— пишет Д. Рише,— явилась результатом появления у элиты сознания своей самостоятельности, независимости по отношению к политическому порядку и необходимости контроля над политической властью; сознание это было единодушным, роль инициатора в его распространении играло дворянство, затем это сознание захватило сферу собственности и талантов. Это была революция просветителей"[134]. В работе Ф.Фюре и Д. Рише вершившая либеральную революцию элита представлена как внеклассовое образование. Она сформировалась из верхов "третьего сословия" на основе общности идей, образа жизни. Система ценностей этой элиты, состоявшая из таких категорий, как труд, усердие, компетентность, полезность, благотворительность, по своему характеру была буржуазной и способствовала выработке политических взглядов единой элиты, осуществлению "тактического объединения дворянства и буржуазии против абсолютизма", а также и против "анархии толпы". По оценке Ф.Фюре и Д. Рише, элита с ее "новаторской волей"— это в условиях Франции того времени носительница будущего, а "революция элиты" была единственной исторически закономерной и именно она заключала в себе позитивный смысл Великой французской революции в целом [135].

Однако либеральной революции 1789 г., которая определялась программой ее просвещенных руководителей, по мнению Ф.Фюре и Д. Рише, противостояла "неспособность монархии выступить арбитром и пойти на реформы". Кроме того, "вмешательство" народа вначале затормозило, а начиная с народного восстания в августе 1792 г. окончательно "отклонило от курса" рожденную XVIII в. либеральную революцию, ее "занесло", как автомобиль на крутом вираже. Авторы рассматриваемой работы изображают народное движение как ничего общего не имеющее с истинными задачами революции. Парижские санкюлоты, заявляют они, восстают не для защиты Национального собрания и его завоеваний; это выступление является лишь объективным следствием их "стремления защитить самих себя"[136]. Что касается революции крестьян, "громко стучащих в двери буржуазной революции, которая не решается им эти двери открыть" то она якобы не была антифеодальной по своей направленности. Ф. Фюре и Д. Рише, как и многие другие современные историки "Анналов", утверждают, что в XVIII в. во французской деревне уже не существовало феодальных отношений, что дворяне в это время были передовой силой в экономической жизни — они основывали капиталистические предприятия, что сеньория уже почти полностью "обуржуазилась" и стала "колыбелью" аграрного капитализма, а феодальные повинности носили "остаточный характер". В такой интерпретации крестьянские движения в революционный период с их уравнительными требованиями выглядят как "экономически ретроградные"[138] и "политически реакционные"[139].

Утверждения об "отклонении", "заносе", случайном характере всего этапа революции с августа 1792 г. и до термидорианского переворота Ф. Фюре и Д. Рише аргументируют тем, что для "народного вмешательства" не было якобы никаких реальных оснований. "Уже к 1790 г.,—пишут они,—Франция привилегий умирает. Рождается Франция предпринимательства" [141]. Угроза контрреволюции — это всего лишь "психологическое заблуждение", что же касается войны, то она была вызвана якобы "безудержным экспансионизмом Франции"[142]. Обходя таким образом действительные причины широкого участия народных масс в революции, Ф.Фюре и Д. Рише представляют в ложном свете и характер народного движения, которое выглядит в их публикации не как революционное творчество, а как проявление "анархических" иллюзий невежественных масс. Будучи лишенными руководства со стороны "либеральной и просвещенной" буржуазии, народные массы якобы уверовали в магическую силу насилия, что и определило все содержание якобинского этапа революции. Террор и насилие, по мнению Ф.Фюре и Д. Рише, не были "необходимым следствием революции, а представляли собой ее злополучное извращение". Применение насилия они объясняют логикой развития "групповой психологии". В работе Ф.Фюре и Д. Рише руководители санкюлотов представлены как злобные карьеристы; характер крестьянских выступлений определяется обычаями, корни которых уходят в глубь веков, в традиции народной культуры; революционный патриотизм выступает как религия, у которой были свои мученики, своя инквизиция и свои костры. Иными словами, в революции имело место столкновение не только серий автономных событий, но и нескольких комплексов нравов, обычаев, культур. Этим и объясняется глубина "отклонения" революции. Лишь после утверждения термидорианской Директории французская революция, согласно Ф.Фюре и Д.Рише, вновь возвращается к "великому пути, начертанному разумом и богатством XVIII в."[143].