Чтение онлайн

Боевой опыт и смекалка, смелость и решительность капитана Николая Михайловича Бирюкова, который был в это время нашим старшим начальником, сыграли решающую роль в создании на ограниченном участке несокрушимой обороны силами одних противотанкистов. Капитан Бирюков быстро перестроил боевые порядки батарей, определив каждой из них конкретную задачу. Он распорядился оставить у орудий всего по два-три человека, остальных бойцов и командиров вооружить карабинами и запасными пулеметами и всем занять стрелковые ячейки. Мне лично в этом бою предстояло стать ручным пулеметчиком. Тракторам же нашим предназначалось действовать как танкеткам, а старшинам «делать шум» моторами автомашин.

Эсэсовцы пошли в очередную атаку развернутым строем. Они двигались на нас, не открывая огня, имитируя психическую атаку. Молчали и мы. Но когда до них осталось метров 150, капитан Бирюков дал приказ открыть по врагу шквальный огонь из всех видов имевшегося у нас оружия. Мы этого только и ждали. А наши «комсомольцы» с включенными демультипликаторами на большом газу первой скорости, под шум моторов автомашин, вышли из укрытий, застрочили пулеметы… От неожиданности фашисты опешили, остановились, а затем повернули и бросились наутек.

Воспользовавшись замешательством эсэсовцев, капитан Бирюков перестроил боевой порядок, выдвинув на этот раз часть орудий вперед. Не прошло и получаса, как эсэсовцы вновь пошли на нас в атаку. Теперь их было гораздо больше, и двигались они уже не одной цепью, как в первый раз, а в два ряда. У нас произошла какая-то заминка (на то она и психическая атака). А фашисты все ближе и ближе. Наконец раздалась команда капитана:

— Стрелки — по передней цепи, орудия — по задней… Огонь!

Заговорили орудия, затрещали пулеметы, раздались винтовочные выстрелы. Но на этот раз фашисты не побежали. Они бросились на землю, залегли и открыли ответный огонь, пытаясь перебежками продвинуться вперед. Однако воля к победе наших воинов и ненависть к врагу взяли верх.

Замысел капитана Бирюкова по созданию линии обороны с орудиями и «танками» удался вполне. Многие десятки отборных эсэсовцев остались на поле боя. Полк вышел из грозившего ему окружения. Мы потерь не имели. Поставленная перед нами задача была выполнена.

…За годы войны дивизия прошла многотрудный и славный путь. Но мне почему-то особенно памятны оборонительные бои под Москвой и первые дни нашего большого наступления.

Я помню бой у Захарова, который длился около недели. У этой небольшой русской деревушки нашли свою гибель тысячи немецких оккупантов. Почти всегда действуя совместно с пехотой, мы постоянно участвовали в отражении вражеских контратак, огнем и колесами поддерживали продвижение нашей матушки-пехоты вперед. А однажды с орудийным расчетом Лиханова мне пришлось даже вырваться вперед пехоты и в упор расстрелять пулеметное гнездо гитлеровцев, ведущее губительный огонь по нашим бойцам.

Вспомнился бой и у деревни Березки. Мой взвод был придан тогда одному из стрелковых батальонов 31-го гвардейского полка. Ночью при помощи саперов мы, увязая по пояс в снегу, на руках протащили несколько сот метров наши орудия и тяжелые ящики со снарядами. Заняв огневые позиции, мы к утру уже окопались и с рассветом давили огневые средства врага. Помню, как прямой наводкой мы уничтожили тогда вражеский дзот и большую группу подползавших к нему на выручку фашистов. Тогда же накрыли огнем их наблюдательный пункт.

При одном из артиллерийско-минометных налетов на наш передний край я был ранен осколком в правое плечо, но поля боя не покинул.

Хорошо помню и погожее утро 5 марта 1942 года. Часов в девять гитлеровцы начали артналет и одновременно с ним бомбежку нашего переднего края и ближайших тылов. А вскоре появились и их танки. Смотрю, за кустами разворачивается тяжелый танк «рейнметалл». Кое-кто из стрелков стал пятиться назад. Мне показалось, что у них появилась опасная болезнь — танкобоязнь. Выхватив пистолет, я стал кричать:

— Стой! Назад! У нас есть орудие!

Бойцы остановились, но в ту же минуту фашистский танк открыл огонь. Наводчика младшего сержанта Евстифеева и меня ранило.

— Огонь! — командую я расчету.

Превозмогая боль, Евстифеев подполз к орудию. Подбежал красноармеец Зарипов, зарядил его.

Первый же снаряд попал в цель, но казалось, этому стальному чудищу все нипочем: он продолжал вести по нас огонь из 75-миллиметровой пушки. Несколько снарядов легло рядом с героическим расчетом, вступившим в дуэль с тяжелой фашистской машиной.

— Огонь по башне! — кричу я.

Третьим снарядом расчет разбил пушку вражеского танка. Теперь он не опасен. Стрелки, наблюдавшие за поединком, увидели, что и «рейнметалл» — «не такой уж страшный черт, как его малюют». С криками «ура!» они бросились добивать выскочивших из машины фашистских танкистов и сопровождавших их автоматчиков. Раненым тут же была оказана первая помощь. Меня эвакуировали в госпиталь с осколочным ранением в левую голень и легкой контузией.

За умелые и отважные действия в боях под Москвой старший сержант Василий Лиханов был представлен к правительственной награде, а мое имя одним из первых занесено в книгу боевой славы нашей части.

Род. в 1920 г. Был замполитрука саперной роты 40-го (18-го гвардейского) стрелкового полка, переводчиком разведотдела штаба дивизии. Дважды ранен. Награжден многими медалями.

В настоящее время В. А. Болотов живет в г. Челябинске.

В ночь с 6 на 7 декабря, когда наши части перешли в контрнаступление, старший сержант Виктор Гриневский получил задание от начальника разведотдела штаба дивизии капитана Тычинина сформировать группу добровольцев для разведки ближних тылов противника. Кроме Гриневского в группу вошли младшие командиры Торопчин, Артур Айспур и я. До этого только я и Гриневский бывали в разведке, но наш опыт в этом деле был невелик.

С собой я взял трехлинейку отличного боя, привезенную с Дальнего Востока, у остальных ребят были СВТ с кинжальным штыком. Кроме того, у каждого из нас было по две гранаты, да начальник химслужбы дивизии снабдил нас зажигательными шашками.

Из роты связи мы получили наушники со штырем для прослушивания телефонных разговоров противника.

Нарядившись в маскхалаты, мы направились в Нефедьево, где располагались позиции нашего стрелкового полка. Выяснив в штабе обстановку на этом участке фронта, мы скрыто подошли к нашему переднему краю.

Часовой предупредил, чтобы мы спрятались в окопе, так как немцы методически обстреливают наши траншеи из пулеметов и минометов. И правда, только мы спустились в окоп, как над нашими головами засвистели, защелкали, ударяясь о мерзлую землю бруствера, пули. Мы засекли вражескую огневую точку — пулемет находился в 120–150 метрах от нас.

Наступил самый ответственный момент — переход «ничейной полосы». Он требует максимальной осторожности, предельного напряжения сил. Мне неоднократно приходилось потом проходить во вражеский тыл, и каждый раз я испытывал это величайшее напряжение. И страшно, и надо.