Чтение онлайн

Выбрались из окопа и осторожно, всматриваясь в темноту, пошли вперед. И вдруг — визг мин. Мы моментально нырнули в снег. Все вокруг осветилось взрывами. Еще залп. Мы энергично ползем вперед. Я прижимаюсь к какому-то, как мне сначала показалось, бревну. На миг из-за туч выглянула луна. Я увидел, что рядом со мной не дерево, а наш убитый красноармеец. Огляделся. Оказалось, он лежит здесь не один. Трупы бойцов в шинелях, но без белья и разуты. Меня словно кипятком ошпарило. Я вспомнил: несколько дней назад группа наших разведчиков именно здесь где-то попала в засаду. Эсэсовцы имели приказ не брать в плен гвардейцев. Они раздели бойцов донага, сняли с них обувь и в одних шинелях привели к переднему краю. Заставив людей бежать, они открыли по ним огонь и расстреляли всех до одного. Погибли ребята буквально в 50 метрах от наших окопов.

Я забыл об опасности и присел перед трупом на коленях. Некоторое время я глядел на застывшее лицо солдата, и чувство острой боли и горячей жалости к погибшим наполняло мое сердце.

Но вот команда шепотом: «Вперед!» Мы перебежками достигаем лесной опушки.

Углубляемся в лес. Слышим: за спиной трещит пулемет.

Значит, мы уже в тылу врага. Пошли быстрее. Виктор Гриневский ведет нас уверенно по прямой. Вскоре мы подходим к какому-то глубокому, с обрывистыми каменистыми краями, не то оврагу, не то карьеру. Вокруг большие воронки, поваленные и обожженные деревья, лишенные сучьев. Это сюда попали реактивные снаряды наших «катюш».

По верхней линии оврага замечаем проложенный телефонный кабель. Он тянется от передовой к деревне Трухоловке, откуда доносится шум моторов. Там, похоже, располагается штаб, который охраняется танками. Гриневский отметил это и приказал каждому из нас запомнить все, что видели и слышали.

В глубине оврага мы увидели землянку, в которой нашли убежище местные жители, изгнанные немцами из деревни. Гриневский был знаком с ними еще по прошлой разведке.

Айспур и Торопчин остались наверху, а мы с Виктором спустились к землянке и постучали в дверь. Нас впустили. Посредине стояла докрасна раскаленная железная бочка, заменяющая печку. Вокруг на нарах сидели и лежали женщины и дети. Единственный мужчина подбрасывал в печку дрова.

Нас встретили радостно и приветливо, как своих близких. Подростки, окружившие нас, наперебой снабжали интересовавшей нас информацией. Они подробно рассказывали, где стоят орудия, минометы, на каких просеках установлены пулеметные точки, в каких домах располагаются немецкие солдаты, где находятся обозы.

Ребята сообщили, что немцы сняли с разбитых танков двигатели, закрепили их на толстых досках на улице и всю ночь заводят, чтобы русским казалось, будто в Трухоловке стоят танки. На самом деле их там нет. А вот многие дома фашисты превратили в настоящие опорные пункты — проделали в нижних бревнах амбразуры, оборудовали подполья как огневые точки, выставили оттуда пулеметы и даже минометы.

Мы узнали, что в Трухоловке находится до 200 немцев. Значит, делаем мы вывод, здесь размещен штаб батальона или полка.

Направляемся к Трухоловке. Идем сплошным лесом. Вот и просека, где, по словам ребят, установлен пулемет. Пересекаем ее и выходим на Волоколамское шоссе. Деревня находится налево. Подходим к ней. Шоссе метрах в десяти от нас. Гриневский прошел вперед. Видим, едет грузовая машина, останавливается неподалеку от Гриневского. Кузов набит солдатами. До нас доносится чужая речь, беспечный смех. Водитель вылез из кабины, поднял капот, заглянул в двигатель. Один солдат спрыгнул с машины и пошел в нашем направлении. Мы замерли. Наткнувшись за кустом на Гриневского, солдат опрометью бросился бежать назад к машине, что-то истошно крикнув своим. Водитель торопливо захлопнул капот, вскочил в кабину, завел двигатель, и машина умчалась.

Мы бесшумно отошли в глубь леса и двинулись параллельно шоссе в сторону Высокова. Остановились приблизительно на полпути между Высоковом и Трухоловкой, решив понаблюдать за дорогой, что входило в план нашей разведки. Проходит час. Полтора десятка машин прошло в Трухоловку, десяток — в Высоково, причем две из них штабные. Мы примерно определили характер перевозимых грузов.

Сидим в кустах у самого края дороги. Мимо нас вихрем промчался вражеский мотоцикл. Хотелось швырнуть в гитлеровца гранату, но Гриневский не подал сигнала, а самовольничать в таких условиях нельзя.

Вдруг раздался оглушительный залп минометной батареи. Приподнявшись, я увидел, что вражеские минометчики расположились от нас метрах в 200–300. Даже разглядел огонек, горевший в блиндаже, и сыпавшиеся из высокой железной трубы искры. Пересек дорогу и обнаружил на другой ее стороне два телефонных кабеля, тянувшиеся вдоль кювета; штыком от винтовки Гриневского я перерезал оба провода и возвратился назад.

Мы решили прекратить наблюдение, выбрать подходящий объект и напасть на него. Лучше всего обстрелять и сжечь машину, и хорошо бы — штабную.

Вскоре наш слух уловил натужное гудение мотора — машина шла к нам. Как только она дошла до условленного места, Айспур выстрелил. Желтый свет фар заметался из стороны в сторону. Грузовик влетел в кювет и остановился. В кузов полетели гранаты и зажигательная шашка Гриневского… Мы побежали в лес. Бежим и слышим, как шумит горящая шашка. Пылает брезентовый чехол, что-то хлопает и рвется. Послышались крики — это прибежали к машине минометчики.

Стемнело. Пора возвращаться. В 5. 30 мы должны выйти в расположение своих частей, так как в 6.00 наша артиллерия начнет обработку переднего края обороны противника и мы можем оказаться под огнем своих пушек.

К знакомому оврагу возвращались долго. Часто меняли направление, чтобы не попасть в засаду, и прошли мимо него по другой стороне.

Скоро отдых. На душе легко, настроение отличное. Ведь мы совершили диверсию и добыли ценные данные о противнике. Забыв всякую предосторожность, первым иду по протоптанной в снегу тропинке. Ножом перерезаю встретившийся на пути телефонный кабель в одном месте, а метров через 70 — в другом. Отдаю конец провода Гриневскому и прошу его смотать и забросить подальше, а сам быстро ухожу от товарищей вперед. Винтовка в левой руке, в правой — граната. Огибаю густой кустарник, выхожу на широкую поляну, подхожу к группе молодых березок и… замираю в двух метрах от вражеского часового. Он стоит ко мне спиной. На утоптанной площадке установлен пулемет. Рядом лежит винтовка, под березкой — телефонный аппарат и жестяная коробка с пулеметной лентой.

Часовой укутан в плащ-палатку. Он очень высокий, гораздо выше меня. Широченная спина горбится от холода.

Медлить нельзя. Но я словно бы перестал соображать. Между тем гитлеровец, переступая с ноги на ногу, медленно повернулся ко мне. Я увидел его пилотку с эмблемой СС, поверх которой был надет теплый женский головной платок. Отбросив винтовку в сторону, ударом головы в подбородок опрокидываю часового на землю и сажусь на него верхом. Гитлеровец двигает обутыми в эрзац-валенки ногами, ищет опору, чтобы сбросить меня. Я наваливаюсь на него, держу за руки и упираюсь коленом в его живот. Нет, говорю себе, шалишь, на вылезешь… Тут, к счастью, подошли мои товарищи.

— Возьмите его, ребята, — говорю я товарищам и слезаю с гитлеровца. Затем, легонько ткнув его в бок, командую: — Встать!

Но у фашиста нет желания подниматься, он только повернулся и лег на живот, а потом вдруг как закричит! Понимая, что на его крик сейчас сбегутся враги и тогда нам несдобровать, я схватил винтовку Гриневского. Испустив последний вздох, он умолк…

Уже слышался торопливый скрип шагов по снегу: было ясно, что нас обнаружили.

Гриневский схватил свою винтовку и торопливо пошагал вслед за Айспуром и Торопчиным, а я стал искать свою винтовку, которая словно сквозь землю провалилась. Какой срам! Винтовка за № НГ-1319 была моей гордостью. Сколько я за нее благодарностей получил! Как же я вернусь без нее?