Чтение онлайн

А ведь формально, НКВДшник прав.
– Мелькнула паскудная мыслишка. Вышел из строя, бросил командира звена, нарушение летного устава явное. Но это же глупость. Нарушил, ладно, арестуйте, гауптвахта для того и придумана. А при чем тут... Я же в бой пошел, а не назад. Странно? Может план у них по дезертирам горит?

А вот наколка у лейтенанта интересная.
– Вспомнился Говорову странный "партак" оперативника.
– Не положено ведь?

Он всмотрелся в темноту .
– Ох ты, как здесь сидеть? Тут и стоять невозможно.

– Входи, орелик. Чего застыл, как не родной?- Прозвучал из глубины надтреснутый баритончик.

– Кто тут?
– Паша вздрогнул.

– Кто, кто, хвост от пальто.- Разухабистый голос напомнил о заполонивших улицы в последний мирный год блатняках.

Лейтенант напрягся, собираясь дать отпор урке.

– Да не журись босота, - добродушно хохотнул обитатель подвала.
– Мы с тобой здесь оба арестанты, чего ты? Садись вот на ящик. Сейчас огня запалю.

Чиркнула спичка, и затрепетал слабый огонек коптилки. Из темноты выплыл низенький потолок, кирпичные стенки, заросшие плесенью. И невысокий мужичок в пиджаке и характерной кепочке шестиклинке. Рубашка апаш, куча значков на широком клетчатом обшлаге.
– " Точно уголовник, но что он тут делает?

И словно отвечая на немой вопрос, парень приподнял кепку. Оттопыренный палец и задорная улыбка. Сверкнула сталь фиксы.

– Жора. Кличка "Маленький".
– Представился человечек. С Бобруйской кичи немцы выпустили, живи не хочу. Так нет, патриот хренов, решил на восток уйти, вот и дошел. Повязали. Свои и взяли... Уже в тылу. Шпионаж лепят.
– Попросту объяснил новый знакомый свой статус. Верь не верь, а вот он я.- И добавил - А ты, смотрю, козырный. Летчик? Чего ж в трюм -то? Али Родину продал?
– От легкости, с какой произнес сокамерник страшные слова, бросила в жар.

Офицер вскочил, норовя ухватить провокатора за шиворот. Однако не рассмотрел брошенную на пол рванину, запутался и чуть не упал.

– Ладно, ладно. Молчу.
– Босяк отодвинулся.
– Вижу, идейный. Ты не гоношись. Вспомни, что и тебя не на курей бабкиных разводят. Ведь так? Ну, представь, что и я не предатель. Может такое случиться? Воот. А то сразу.

Павел немного успокоился и вернулся на место, замер, осознавая свое положение. А и верно. Скажи я кому. Мол, по ошибке. Что подумают? Отмазывается, скажут, подлюка. Глаза отводит. Органы не ошибаются. Сам ведь сколько раз слышал.

Нехотя произнес.- Лейтенант Павел Говоров. Истребитель.

– Бывший.- Пробормотал из угла собеседник.

– Чего?
– опешил офицер.

Бывший, говорю, истребитель.
– Объяснил Жора.
– Мы ведь с тобой, соколик, за НКВД сидим. Так, что. По закону военного времени, меня в расход, тебя уж, как повезет. Или в могилевскую губернию, или в лагерь. А после зоны, назад хода нет. Кто изменнику самолет доверит?

– Да я ж не виноват совсем. Какое дезертирство. Три мессера завалил. Как же?

Павел обхватил голову руками, начиная сознавать, что все это в серьез.

 Понемногу отчаяние поутихло. Лейтенант вскинулся и завертел головой, осматривая уголки подвала.

– Дохлый номер.- Жиган затянулся папиросой, и разогнал вонючий дымок.
– Я прошманал. Голые стены.

– Так и сидеть. Ждать?
– Лейтенант вздохнул.
– Глупо.

Жизнь штука несправедливая.
– Протянул сосед.

– Ого, да ты философ?- Нашел силы усмехнуться пилот.

– Станешь тут ... На зоне сейчас столько умных людей, куда твоим университетам. Только слушай.

– Много сидел?
– Поинтересовался от нечего делать летчик.

– Сидел, бежал, да на вокзал.- Отговорился шуточкой сосед. Помолчал.
– Да было дело, - уже серьезно отозвался он, поправляя фитилек. Нам не сидеть никак невозможно. Урка в тюрьме дома, на свободе в гостях.

– Не понимаю.
– Это как-то неправильно. Разве можно к тюрьме привыкнуть?
– Антон, не имевший дел с блатными, не мог постичь психологию вора.

– А мне выбор был?
– Жора подсел ближе.
– Я сам с двадцатого. Отца в тридцать третьем НКВД взял. Мамка померла, через год, Беспризорничал. А оттуда одна дорожка, по этапам, по централам... День прожил, скажи спасибо. Вот и на фронт потому не забрали. У тебя говорят судимость непогашенная. Да я и не рвался. Прости за прямоту. Без меня есть кому...

– Да ты контра...?- Не зло, скорее недоуменно, протянул Павел.

– Сам ты контра, а я социально близкий. Понял? Товарищ Сталин так и сказал. Уголовник это тот же пролетарий, только еще несознательный.

– Ой, брешешь.- Не поверил Говоров. Чтобы Он так сказал? Брешешь.

– Ну, ну. Вот если повезет, и тебя в ближайшем лесочке в распыл не выведут, а по трибуналу на четвертной пристроят, тогда и поймешь, кто такие уголовники.
– Парировал Жорик.

Содержательную беседу прервал ужин.
– Старшина приоткрыл дверь и поставил на пол два котелка с горячим.

– Лопайте. Да быстро, а то посуду сдавать нужно.- Поторопил он заключенных.

 Павел брезгливо попробовал жидкий супчик. Вонючая капуста, несколько полусырых картофелин.

 - Да уж. Не офицерская столовая.- Рассмеялся жулик, сноровисто работая ложкой. Ты давай, давай, не тяни, а то он, если не успеешь, утром вообще не даст.

Кое-как проглотив баланду, лейтенант, почесал затылок.
– Да как тут спать-то?

Жора прикурил от слабеющего огонька.
– А как есть, так и спи. Не до жиру.

Ночь прошла беспокойно. Только к утру удалось заснуть. А проснулся от громкого пения. Заполошно покрутил головой. В свете лучей утреннего солнца, бьющие сквозь щели досок, увидел, что сосед его, уже проснулся.

 - ...Дорога дальняя, казенный дом.
– Самозабвенно выводил Жорик.

– Ты чего орешь?
– Изумился Павел

 - Орешь это ты, а я исполняю...
– Отвлекся певец.
– Вставать пора, кончай ночевать. Сейчас перекусим, и по новой начнется. Он потянулся. И продолжил:

... Допрос окончился, прощай обновочки

Дан под копирочку, нам приговор.

Всего три подписи..., печать и корочки.

Теперь мальчишечка- навечно вор.

Хрипловатый голос, выводящий блатной мотивчик, звучал в грязном подвале как нельзя уместно.

– Не грусти, военный. Все пройдет.
– Жулик с замашками философа подмигнул сокамернику.- Ты главное за справедливость сильно не ори. Отобьют все внутри. Потом замаешься. Молчи, и слушай. Сами решат чего и сколько. И слова твои только тебе и навредят.
– Наставил бывалый арестант Говорова.