Чтение онлайн

— Нет. А ты?

— Да, — сказала Сьюки.

— Зачем? С тебя разве еще не достаточно?

— Нет. — Сьюки попыталась объяснить: — Меня интересуют церкви. Они такие причудливые. А что, если туда придет серебряный человек?

— Серебряный человек?

— Тот, которого Джейн видела возле дома дока Пита.

— Сладкая ты моя, не своди меня с ума.

Тем не менее Александра позволила Сьюки вместе с толпой направиться не по центральному проходу к притвору, а к двустворчатой крутящейся двери сбоку от алтаря, потом по затянутому линолеумом коридору мимо раздевалки для хористов и каких-то служебных помещений — в зал, уже наполненный гулом толпы. Здесь народу было больше, чем тех, кто получил привилегию собраться в доме Тинкеров. Миссис Тинкер, под неусыпным присмотром своего франтоватого платного прихлебателя, чей наглый голос по телефону оскорбил Александру несколько лет назад, принимала гостей, стоя в ряд с Роско Смартом и его костлявой сестрой Мэри Грейс. И снова Александру взволновало прикосновение теплой коричневой руки старой дамы: четыре параллельно прижатых друг к другу пальца, вложенных в ее ладонь, как хлебные соломки. Позади, на столе, накрытом белой скатертью, стояли блюда с домашним печеньем, кресс-салатом, бутербродами с пастой из сыра и сладкого стручкового перца, из-под которой выглядывала хрустящая хлебная корочка, и огромная хрустальная чаша с пуншем, имевшим химический цвет лимонного «Джелло» [49] . Приходский зал повторял, в соответствующей модификации, архитектурный стиль самой церкви: темные мореные балки, пересекавшиеся под потолком в виде треугольных паутин.

Александра почувствовала, как напряглась Сьюки, стоявшая рядом. Приблизившись вплотную к старшей подруге, она сказала:

— Он тоже здесь.

— Кто? Где?

— Не поворачивай голову. Просто невзначай посмотри налево, стрелка приблизительно на два часа.

— Думаю, я вижу его. Он выглядит здесь неуместно, и никто с ним не разговаривает. Кто он?

— Лекса, это же очевидно. Как и сказала Джейн, это Крис Гейбриел.

— Кто? А!.. Брат. Я с трудом припоминаю, как он выглядел.

— Он никогда не участвовал в наших сборищах, — прошептала Сьюки с заговорщическим видом, на что Александра, старшая и подавленная ужасом — какой бы глянец на него ни наводили — теперь уже вечного отсутствия Джейн, не нашла что сказать. — Он никогда не посещал баню Даррила, не танцевал под его музыку и даже не ел с нами.

— Да, те чудесные огненно-острые кушанья Фиделя… — задумчиво припомнила Александра. — Горячий тамаль, энчилады и та сальса, от которой слезы из глаз брызгали.

— Он был тогда ленивым подростком, — продолжала Сьюки. Ее дыхание затруднял сквозняк, подувший из внезапно отворившейся двери, за которой скрывалась лестница, ведущая глубоко в прошлое. — Не слишком дерзкий, скорее, скучный, вечно читал журналы и смотрел по телевизору «Лаф-ин» в соседней комнате. А теперь он здесь. Какое нахальство! Я собираюсь с ним поговорить.

— Ох, не надо! — инстинктивно выпалила Александра. — Не береди прошлое.

К чему эта обреченная на провал попытка возродить ушедшее, к чему копаться в его большей частью вымышленной магии? Не лучше ли им обеим окончательно распрощаться с ним, прихватив с собой лишь свою «лепту вдовицы», ту малую толику жизни, что у них осталась, и тихо разойтись с ней по своим углам: одной — в Коннектикут, другой — в Нью-Мексико?

Но Сьюки уже устремилась к самозванцу, лавируя между группками Тинкеровых знакомых. Мальчик, как она по старой памяти мысленно называла его, стал выше ростом, а точнее, она сама немного съежилась, кости у нее были разъедены так же, как легкие. Она подняла к нему лицо, как человек, принимающий солнечные ванны и желающий поймать последние лучи.

— Мы с вами не знакомы? — спросила она.

— Возможно, — ответил он. Его голос звучал фальшиво, как голос человека, находящего основание для разумного оправдания своей жизни скорее в собственной привлекательности, нежели в самозабвенной страсти или профессии. Этим он напомнил ей Даррила ван Хорна, но лишь в той мере, в какой этот приходский зал напоминал эффектную архитектуру церкви.

— Вы Кристофер Гейбриел.

— Вообще-то, миссис Ружмонт, я пользуюсь теперь своим сценическим именем — Кристофер Грант.

— Очень мило. Это в честь Кэри [50] или Улисса С. [51] ?

— Ни то ни другое. Длинное имя лучше сопрягается с односложной фамилией, к тому же мне надоела постоянная шутка: «Труби, Гавриил [52] , труби!»

— Я тоже теперь не миссис Ружмонт — вот уже тридцать лет. Я вышла замуж за человека, которого звали Ленни Митчелл.

— Что с ним случилось?

— Он умер, Кристофер.

— Да, люди умирают. Кстати, примите мои соболезнования в связи со смертью вашей подруги Джейн. Мне очень жаль.

Сьюки набрала побольше воздуха, чтобы ответить:

— Сомневаюсь. На самом деле я полагаю, что вы убили ее.

Он моргнул — ресницы у него были такими же белыми, как курчавые серебристые волосы, — но ничем иным не выдал свою реакцию.

— Как бы я мог это сделать?

— Я точно не знаю. Наверное, какое-то заклятие. Но она это почувствовала. Она постоянно ощущала удары.

Он улыбнулся, не прорвав при этом приросшей к нему лакированной оболочки напускной самодовольной застенчивости.

— Как любопытно, — сказал он. Губы у него были надутые, словно распухли от укуса пчелы, такие больше подошли бы пышной женщине. Небесную синеву глаз скрадывало то, что они были глубоко и слишком близко друг к другу посажены под серебристо-белокурыми бровями, которые начинали куститься и лохматиться, как это бывает у мужчин средних лет. Должно быть, он ровесник Томми Гортона, нет, чуть моложе. В отличие от воспаленного, обожженного солнцем лица Томми его лицо было первозданно-чистым и белым, как у никогда не выходившего из дома человека, которому лишь предстоит окунуться в жизнь. Он сохранил невозмутимость и непробиваемую враждебность юности и не смог удержаться, чтобы не похвастать: — Мистер ван Хорн, перед тем как исполнить очередной номер с исчезновением, научил меня одному зловещему фокусу с электричеством. Но вам никогда не доказать это полицейским. Они убеждены, что ваша старая приятельница умерла по естественной причине. Как умрете и вы. И я.

Сьюки почувствовала, будто изнутри у него выстрелила длинная сосулька, которая вонзилась в ее тело, вызвав ужас, ожесточив и вселив отчаянную готовность сражаться насмерть.

— Я буду следующей?

Наблюдатели из числа скорбящих, видя нетерпеливую улыбку на лице женщины, полностью поглощенной собеседником — кокетливым ангелом, к которому было обращено это лицо в обрамлении неестественно рыжих волос, могли бы истолковать эту сцену как любовную.

Крис поколебался, потом, притворно-пристыженно опустив ресницы, сказал:

— Нет. Следующей будет толстуха. Из вас трех вы всегда были мне наиболее симпатичны. Вы иногда разговаривали со мной, а не просто проносились мимо, спеша на вечеринки Даррила. И вы были добры к моей сестре. Водили ее в «Немо» выпить кофе.

— Не думаю, что я была добрее Александры, просто я более экстравертна, чем она. Журналистская привычка разговаривать с людьми.

— Нет, вы были добрее, — упрямо повторил он. Его манера вести разговор — без отклонений, без зондирования и шуток в сторону, строго придерживаясь всего нескольких мыслей, ограниченных программой, лишенной сексуальной окраски, — выдавала в нем все еще молодого человека. Такой не мог долго уживаться с Даррилом, этим дряхлым магом «ликующего отклонения».

— Расскажите мне о вас с Даррилом, — потребовала Сьюки бойким, безапелляционным репортерским тоном, обнажив в улыбке верхние десны и выдавшиеся вперед зубы. — Куда вы оба направились после Иствика?

— В Нью-Йорк, куда же еще? У него была квартирка в Вест-Сайде, в квартале от реки. Крохотулечка такая. Я-то думал, что он живет по крайней мере в Ист-Сайде. Оказалось, что большинство произведений искусства, которые были у него в Иствике, ему даже не принадлежали, он взял их на опцион.