Чтение онлайн

Шаткое положение государства сделала критическим, пожалуй, самая заметная особенность десятилетия: терроризм. Итальянский терроризм родился в среде крайних правых. События «горячей осени» испугали и рассердили многих представителей среднего класса, которые, как и в 1920-е годы, искали защиты у фашистов. Число голосов, поданных за «Итальянское социальное движение» в 1972 году, возросло до 8 %, и на сцене появились такие ультраправые террористические команды, как «Новый порядок» («Ordine nuovo») и «Роза ветров» («Rosa dei venti»). Все они хорошо финансировались и пользовались скрытой поддержкой влиятельных людей из государственного аппарата. Они следовали «стратегии напряжения» — дестабилизации государства с помощью насилия и хаоса. Так, считается, что они подложили бомбу на Пьяцца Фонтана в Милане в 1969 году, и в результате взрыва погибли шестнадцать человек (анархист Пьетро Вальпреда был арестован и несколько лет томился в тюрьме, а Дарио Фо по горячим следам написал пьесу «Случайная смерть одного анархиста»). Неофашистские террористы пустили под откос экспресс «Рим — Мюнхен» в 1974 году, когда погибли двенадцать человек; они также подложили бомбу на вокзале Болоньи, от ее взрыва погибли восемьдесят четыре случайных прохожих. Ходили слухи о планируемом перевороте, но стратегия в конце концов дала сбой, и ультраправый терроризм постепенно сошел на нет.

Ультралевый терроризм возник в среде недовольных университетских студентов и интеллектуалов, а также разозленных рабочих таких северных заводов, как «Магнети Морелли» [35] и «Альфа Ромео» в Варезе. Число вооруженных левых фракций стремительно росло; они так размножились, что можно было наугад назвать какую-нибудь террористическую группу, произнеся любые три слова из следующего набора: «рабочее», «красные», «власть», «народный», «революционный», «отряды», «борьба», «пролетарский», «ячейки», «битва», «коммунистический» и «бригады». Террористы добывали средства, похищая людей и грабя банки, или получали деньги от таких богатых сторонников, как Джанджакомо Фельтринелли, который подорвался на мине, заложенной им под опору высоковольтной линии в Саграте с целью отключить электричество в Милане. Позднее боевики стали получать помощь из-за границы. Они также пользовались молчаливой поддержкой «невооруженных» левых, которые часто с симпатией говорили о боевиках как о «заблуждающихся товарищах» («compagni che sbagliano»). В пору своего расцвета красный террор брал на себя сорок инцидентов из 2000 в год. Жертвой мог стать любой, хотя чаще всего страдали полицейские, управляющие и политики партии христианских демократов. Самой известной группой были «Красные бригады», основанные Ренато Курчо в Милане в 1970 году; самой знаменитой их акцией было похищение и убийство Альдо Моро в 1978 году, хотя они устроили и множество других, включая дерзкую вылазку в стиле коммандос в римскую штаб-квартиру христианских демократов. Самой колоритной, если можно так выразиться, была группа «столичных индейцев», выросшая из «автономии», или неприсоединившихся радикальных внепарламентских групп, которые наряжались североамериканскими индейцами и стреляли своим несчастным жертвам в коленные чашечки. Наконец, «Красные бригады» и другие группы были уничтожены в начале 1980-х годов карабинерами под командованием генерала Делла Кьеза при помощи признательных показаний и содействия раскаявшихся террористов («pentiti»). Поворотной точкой было освобождение американского генерала Дозье из когтей похитивших его членов «Красных бригад» в 1981 году. Государство выжило.

Что же делали правительство и политические партии посреди этого хаоса? По большей части то же, что и всегда, если не вдаваться в подробности. За христианских демократов стабильно голосовали 38 % избирателей на протяжении 1970-х годов, а рейтинг коммунистической партии постепенно рос, достигнув пика 34, 4 % в 1976 году. Чтобы самим держаться у власти и не пускать туда коммунистов, христианские демократы были вынуждены в течение первой половины десятилетия вступать в разнообразные левоцентристские коалиции с меньшими партиями. Сменилось несколько премьер-министров, самый известный из которых, пожалуй, Джулио Андреотти. Задачу христианских демократов облегчило решение коммунистов вступить в «исторический компромисс» в 1976 году, когда они согласились поддержать правительство национального единства под управлением христианских демократов, не участвуя в парламентском голосовании. Эта договоренность продержалась до 1979 года, когда коммунистическая партия сменила политическую линию и отказалась от молчаливой поддержки. Возможно, коммунистическая партия так и не добилась целей, которые ставил перед ней ее уважаемый лидер Энрико Берлингуэр, но она помогла сохранить стабильность, когда «Красные бригады» бросали самый дерзкий вызов государству. Что касается других партий, то социалисты неизменно набирали около 9 % голосов, а популярность «Итальянского социального движения» к концу десятилетия упала до 5 %. Показательным явлением стало возникновение Радикальной партии Марко Паннеллы, которая получила в 1979 году восемнадцать мест в парламенте и обменяла свои голоса на продвижение радикальной социальной программы. Они также организовали несколько референдумов по некоторым кардинальным вопросам; самой заметной их «победой» была отмена в 1976 году государственной монополии на радиовещание, до того принадлежавшей «Радио Италии». Итальянский эфир тут же наполнили голоса дикторов частных радиостанций, рекламирующие все подряд — от стирального порошка до порнографии.

Однако не все культурные процессы были столь вульгарны, поскольку в послевоенной Италии продолжали процветать искусства. Такие писатели, как Альберто Моравиа и Умберто Эко, приобрели подлинно международную известность. Милан — крупный художественный центр. В Ла Скала и других театрах осуществляются оперные постановки на самом высоком уровне. Дарио Фо и Франка Раме стали крупными и весьма изобретательными «альтернативными» драматургами. Отдельного упоминания заслуживает итальянское кино, которое помимо спагетти-вестернов подарило миру таких великих режиссеров, как Де Сика, Висконти, Росселлини, Антониони, Феллини, Пазолини, Рози, Дзеффирелли и Бертолуччи, и таких звезд, как Анна Маньяни, Софи Лорен и Марчелло Мастрояни.

Большинство итальянцев, наверное, с радостью встретили бы возврат семидесятых. Это были захватывающие годы безрассудства, но они стали также смутными временами беззакония, когда «экономическое чудо» лопнуло как мыльный пузырь, устои общества зашатались и само существование государства оказалось под угрозой.

Начало и середина 1980-х годов, напротив, были довольно спокойным периодом сдержанности и перегруппировки сил после пронесшейся бури. Снижение популярности и влиятельности католической церкви приостановил папа Иоанн Павел II, который, проповедуя консервативное учение, весьма охотно пользовался возможностями, предоставленными новейшими средствами связи, и стал фигурой мирового масштаба; с помощью СМИ за его поездками следили верующие всего мира. Однако в первые годы десятилетия наблюдались постоянные экономические трудности, инфляция в Италии была выше, чем в любой другой крупной стране. «Скользящая шкала» еще действовала, защищая уровень жизни тех, кто трудился в «официальной» экономике, но весь Запад был охвачен муками монетаристских экспериментов и снижением экономического роста.

Однако после 1983 года с приходом правительства Кракси экономика оправилась, и многие ее секторы продемонстрировали на удивление хорошие показатели, дав повод говорить о втором «экономическом чуде». Темпы роста увеличились, инфляция снизилась, и государственные компании сократили свои дефициты. Особенностью экономики был рост «подпольной», или «неформальной» экономики, чья эффективность оценивалась в 20–30 % национального дохода: сказались, быть может, чутье и вкус к импровизации не желающего сидеть сложа руки итальянского народа или упорство, с каким многие итальянцы старой формации противились всякой зависимости от чиновничества. Другой особенностью было появление на сцене крупных предпринимателей, бросивших вызов владевшему «Фиатом» семейству Аньелли. Среди таких нуворишей стоит назвать, например, медиамагната Берлускони (прославившего свое имя с помощью покупки и финансирования футбольной команды «Милан»), Карло де Бенедетти из «Оливетти» и Рауля Гардини («contadino», «крестьянин») из «Ферруцци-Монтедисон». В любом случае, в 1987 году итальянцы гордо совершили экономический «обгон» («il Sorpasso»), когда подушный национальный доход страны официально превысил британский. Италия наконец-то добилась положения крупной экономической державы с местом в «большой семерке» стран, стремившихся к господству в экономике Западного мира. Теперь она уже не была «самой развитой из слаборазвитых стран», как отмечал в конце 1970-х годов экономист Эцио Тарантелл и, позднее убитый «Красными бригадами».

Но при всех достижениях середины восьмидесятых экономическое развитие испытывало предсказуемые трудности. В конце 1980-х годов и в начале 1990-х мировая экономика переживала спад накануне таких событий, как падение коммунизма в Восточной Европе и России, последовавший за этим конец «холодной войны», объединение Германии, бюджетный дефицит США и крах монетаристской экономики. Италия особенно пострадала вследствие слабости и коррумпированности ее политической и бюрократической системы. Более того, правительства Андреотти и Амато были вынуждены ввести драконовские меры налогообложения, урезать государственные расходы и приватизацию, чтобы сократить огромный дефицит государственного сектора. Так, Италия получила право на присоединение к монетарной системе Евросоюза, чье введение было запланировано Маастрихтским договором на начало нового тысячелетия, и удержала свое место в первом дивизионе европейской экономики. Италия стала самой ревностной сторонницей европейской интеграции, видя в ней не только способ укрепления экономических достижений страны и демократии, но и единственный способ модернизации своего архаичного чиновничества и системы иждивенчества («clientelismo»). Так или иначе, на протяжении этого периода росла безработица, снижался уровень жизни, а лиру, как и британский фунт, исключили из механизма регулирования валютных курсов европейской валютной системы в 1992 году.

Рука об руку с экономическим кризисом шел кризис политический, приведший к своеобразной «бархатной революции» на итальянский лад. Общеизвестно, что итальянское общество заражено коррупцией. Делала свое дело мафия, но и политические партии использовали подкуп и взятки; особенно это было распространено среди христианских демократов и социалистов как средство финансирования собственной деятельности и обеспечения лояльности их сторонников (не говоря уже о содержимом карманов партийных функционеров). Вряд ли можно считать простым совпадением, что в Италии, и особенно в Меццоджорно, самый большой процент пенсионеров по нетрудоспособности. Слепцы, работающие шоферами, и безрукие инвалиды, строящие дома, долгое время были предметом ироничных пересудов среди итальянцев. Время от времени обнаруживались и более вопиющие случаи коррупции, демонстрирующие связь политиков с организованной преступностью: например, скандал с «золотыми слитками», разразившийся в 1986 году, или история с раздутыми контрактами, размешенными в государственной железнодорожной корпорации (Ferrovie dello Stato). Казалось, итальянцы смирились с существованием организованной преступности, с политическими интригами, которые олицетворяло вовлечение дискредитированных секретных служб в дело Моро, с «Гладио» [36] и с чудовищно разросшейся бюрократией. Впрочем, несмотря на все эти беды, страна преуспевала.

Однако в начале 1990-х годов что-то изменилось, и покорное принятие существующего положения прекратилось. Перемены ускорила решительная кампания независимых судей против коррупции в миланских органах самоуправления. Это привело к массовым арестам миланских чиновников-социалистов по обвинению в коррупции, а Милан стали с характерным пренебрежением называть «взяткоград» («tangentopoli»). Волна докатилась до самого Беттино Кракси, разрушив его политическую карьеру и вынудив подать в отставку в 1993 году. Окрыленная этим успехом, юстиция принялась преследовать коррупцию и в других местах: множество христианских демократов, социалистов и других политиков, включая «неприкосновенных», систематически подвергались обвинениям и привлекались к суду за мошенничество в самых разнообразных его формах. Даже старейшину христианских демократов, неоднократно занимавшего пост премьер-министра Андреотти, обвиняли в причастности к мафии. Вера итальянского народа в своих политических лидеров, и без того некрепкая, совершенно испарилась.

Общее ощущение шока, обиды и потери доверия в государстве обострилось активизацией организованной преступности: сицилийской мафии, неаполитанской каморры и калабрийской ндрангеты [37] . По некоторым оценкам, эти организации ответственны за половину из 1697 убийств в Италии в 1992 году. Убийства государственных чиновников, дерзнувших бросить вызов организованной преступности на Юге, демонстрировали постыдную неспособность государства достойно ответить на этот вызов в свой адрес. Генерал Делла Кьеза, назначенный префектом Палермо в благодарность за его усилия по уничтожению «Красных бригад», был убит в 1983 году. Но в 1992 году ставки существенно возросли, произошла целая серия убийств государственных чиновников, начиная от кандидата в депутаты Европарламента Сальво Лимы (правая рука Андреотти на Сицилии) и заканчивая возмутительным убийством судей Фальконе и Борселлино.

Последовала решительная попытка правительства Амато сокрушить коррупцию, особенно на муниципальном уровне, и бросить вызов мафии. Атака на организованную преступность на Юге была, пожалуй, самой решительной со времен Муссолини. К примеру, в ноябре 1992 года с помощью «pentiti» задержали 241 члена сицилийских банд, а суды в течение этого года арестовали активы мафии на 2000 миллиардов лир (1,2 млрд долларов). Арестовали некоторых главарей, включая Сальваторе Риину; министерство внутренних дел приостановило работу нескольких муниципальных советов на том основании, что туда просочилась мафия. Однако было слишком поздно. Независимые судьи, выступавшие против коррупции в ходе операции «Чистые руки», продолжали изобличать грязные сделки во всех областях итальянской жизни, от промышленности до спорта; их лидеры, например Антонио Ди Пьетро, завоевали доверие и любовь народа. Правительство Амато пало в 1993 году, его заменило «правительство технократов» во главе с Карло Адзелио Чампи, ранее подвизавшимся в Банке Италии. Традиционные политические партии потерпели катастрофическое снижение рейтинга, и стало ясно, что дни «первой республики» сочтены.