Чтение онлайн

– Ты уверен?
– Мишка чуть замешкался, но успел заскочить в машину. Та стояла под парами, готовая к движению, правда мастер рванул так резко, что чуть было не заглушил двигатель. Жалобно скрипнув, пародвижитель покатил по улице постепенно ускоряя ход. Слишком медленно по мнению мастера, не отрывающего взгляд от карнизов крыш.

– Как ты их видишь?
– попытался спросить Михаил.

– Никак!

– А куда едешь?

– За ними!

Новых вопросов не последовало. Разогнавшийся пародвижитель подскакивал на каждой кочке и тот, кто открывал в нём рот неиллюзорно рисковал сам себе откусить язык.

Безумная гонка по улицам ночной Москвы набирала обороты. В темноте, практически ничего не видя, скорее угадывая. Редкие фонари больше слепили, чем помогали. Взволнованные выстрелами и суетой, значительная часть горожан высыпала на улицы и их приходилось объезжать. Только чудом у них пока получалось до сих пор никуда не врезаться. О том на верном ли они пути и действительно ли догоняют прыгающее по крышам чудовище, Мишка даже и не думал. Тут все силы направляешь на то, чтобы держаться и не выпасть. Как Леонардо успевал смотреть одновременно вверх и вперёд и вовремя корректировать путь – настоящая загадка.

Мимо промчался конный отряд стрельцов. Сложно разобрать: они его обогнали или он их? В любому случае это несколько обнадёживало. Встречаться с серокожим монстром один на один, Михаил Игоревич не имел ни малейшего желания. Что до Леонардо, то тот, казалось, вовсе не думал об этом.

Дома разошлись, открывая выход на площадь. Чудовищу пришлось спрыгнуть на землю и дальше уже бежать. Девушка у него в руках висела безвольным кулем. Но если до сих пор не бросил, значит, скорее всего, она ещё жива.

Площадь довольно широка - это окраина, здесь все площади и улицы шире, нет той скученности что в центре города.

– Что ты делаешь?!
– успел крикнуть Мишка.

Не останавливаясь, а разогнавшись ещё сильнее, если только такое вообще возможно, Леонардо направил пародвижитель прямо на замершего посреди площади монстра. Тот, видимо, оказался застигнут врасплох и потерял драгоценные секунды оценивая ситуацию и пытаясь разглядеть кто там ещё пытается его преследовать кроме громыхающей и исходящей паром машины. Ведь не могли эти дурни на пародвижители преследовать его в одиночку? Не настолько они глупы?

Хотя тут скорее подойдёт другое слово: безумны.

Перед самым столкновением чудовище отбросил свой груз в сторону. Видимо ему было важно сохранить пленницу живой или она просто мешала приготовиться к удару.

Что есть силы, разогнанный до максимальных, для себя, скоростей, с кипящим котлом и раскалённой до красна топкой пародвижитель влетел в могучую двухметровую фигуру снося её как пушинку. Инерция движения проволокла упавшую тушу несколько метров перемалывая ей кости продолжавшими крутиться колёсами. Столкнувшись с каменной кожей заклёпки не выдержали. Раскалённый пар прыснул в морду чудовищу. Оно заорало. Попыталось сбросить с себя тяжёлый пародвижитель, но, в таком состоянии, не смогло.

Оба пассажира вылетели в момент столкновения и благодаря этому выжили, водительское кресло полностью смялось, руль проткнул обшивку сидения. Впрочем, вылететь из врезавшегося на скорости пародвижителя – приятного мало. Тут можно спокойно переломать себе кости или разбить голову. Мишке повезло, приземлился успешно. Несколько раз перекатился, гася скорость и тут же поднялся на руках. Как раз в этот момент раскалённый пар брызнул в лицо чудовищу, и оно издало оглушительный крик.

– Да как ты, сволочь, ещё живой-то остаёшься?
– возмутился Мишка.

Кое-как поднявшись, он дохромал до продолжающего слабо ворочаться под наехавшим на него пародвижителем чудовища. Один глаз у того выбит, зато второй злобно уставился на Михаила. В этот глаз он и выстрелил. После падения шатало или чудовище успело отвернуть голову, но попал не в глаз, а в щёку. Ещё один выстрел, ещё и ещё. Чтобы на этот раз точно наверняка. Хорошо бы для верности ещё и отпилить голову, но под рукой нет ничего достаточно острого.

Развернувшись, Михаил вернулся к продолжающему лежать Леонардо. Сердце кольнуло плохое предчувствие.

Мастер упал хуже него, ободрался, но, вроде бы, ничего серьёзного. Руки-ноги целы, голова тоже, а новая кожа нарастёт. Раз хлопнул по щекам, два. Леонардо открыл глаза.

– Марья!

Оттолкнув Михаила, мастер встал, зашипев от боли в ободранных руках. Свой груз монстр отбросил перед самым столкновением в сторону. Связанная худощавая фигура в знакомом тёмном кафтане лежит в стороне от них. Ёрзает, пытаясь развязаться, но только напрасно извивается. И сказать ничего не может, видно рот заткнут.

– Марья!
– торопится Леонардо. Он режет верёвки ножом из набора инструментов, который обычно везде возил с собой. Мишка отвлекается на влетевших на площадь дружинников сейчас затормозивших и с удивлением разглядывающих мёртвое тело чудовища под наехавшими на него остатками пародвижителя.

– Марья?
– в третий раз восклицает Леонардо и это уже не похоже на радость влюблённого юноши удостоверившегося что его милая в порядке и с ней ничего не случилось. Мишка делает шаг к нему и видит остроконечную жёсткую бородку. На руках у мастера лежит худосочный мужик в тёмном кафтане лекаря.

– Ты кто такой?
– спрашивает Михаил, но остающейся во рту кляп мешает ему говорить.

Леонардо вытаскивает кляп и спасённый ими пленник представляется: -Симеон. Врач. Спаси вас господь за то, что не дали меня утащить этому чудищу!

– А где Марья? Марья Петровна. Она тоже лекарь, сегодня должна была остаться в ночную.

– Я не знаю. Монстры расхватали нас по одному, причём брали только лекарей. Наверное, её взяло какое-то другое чудовище.

– Нужно найти Марью!
– потребовал Леонардо.

– Как ты её теперь найдёшь?

– Не знаю, -покачал головой мастер.
– Не знаю.

Николай Коперник (годы жизни 1473 – 1543)

Выдающийся польский астроном, математик и экономист.

Создатель гелиоцентрической системы мира, где планеты вращаются вокруг солнца описанной в труде «О вращении небесных сфер». Любопытно, что Коперник (в отличии от своих последователей – Джордано Бруно (1600) и Галилео Галилея (1633)) официально не настаивал на своей системе. Более того, его труд был опубликован уже после его смерти. Таким образом, когда Церковь наконец поняла идеологическую опасность его работ, автор уже находился вне пределов достигаемой её загребущих рук.