Чтение онлайн

И Леонардо хлопали по плечу. Жали ему руку. Заверяли в вечной дружбе и преданности. Он не заметил, как в руке оказался бокал и отказаться пить не было никакой возможности. Потом ещё один. Затем он вдруг осознал, что находится внутри, переместившись с холодной улицы в тёплые палаты и застрявшие в волосах снежинки уже таяли и стекали холодными каплями.

Столкнувшись лицом с Мишкой, Леонардо, одними губами, задал вопрос: -Зачем?

– Тебе это нужно, -ответил тот.

– Нет, не нужно, -помотал головой мастер. Но уже поздно. Водоворот разухабистого веселья захватил его и втянул в себя чтобы выплюнуть завтра утром пережёванного и обессилившего. Пытаясь внешним жаром расплавить и вытопить внутренний холод поселившийся под сердцем. Яд выжечь ядом. Но не всегда получается. Иногда становится только хуже.

***

Земля в снегу. Замок на скале. В его жилой части день и ночь жарко гудят камины и всё равно на подоконниках по утрам образуется тонкий слой наледи, трескающийся от одного касания. Жилая часть составляет примерно треть от общей площади замка чтобы легче было обогревать и сохранять тепло. Зима во Франции мягка и снежна, но тому, кто не видел других мест она кажется суровой.

Возможно, просто Марья Петровна слишком привыкла к рождённой технологией роскоши вроде горячей воды без необходимости отдельно кипятить её долгие часы или центральному теплоснабжению здания от расположенной в подвале паровой машины. Она вообще слишком цеплялась за прошлое. Здесь так не принято.

– Забудь старое. Мы рождены по воле Материи лучшими, совершенными, -твердили ей подруги по несчастью, её сёстры, прошедшие изменение.

– Этот мужской мир и он создан для мужчин, но Мать дала нам возможность всё изменить, мы стали сильнее, гораздо сильнее, -твердили они.

Было время, Марья пыталась рассказать, как продираясь через придирки и недоверие, но всё же сама, своими знаниями и трудом завоёвывала себе место благодаря эдикту русского государя, разрешившего женщинам учиться и заниматься мужскими делами.

Ей не верили. Или смеялись. И здесь не принято было говорить хорошее о русском царе ведь он будет их следующим врагом по воле Матери.

Но знания, приобретённые Марьей знания о природе человеческого тела, здесь ценили очень и очень высоко. Ведь тот, кто знает, как складываются в человеческом скелете кости, по каким путям течёт кровь и как работают внутренние органы – тот имеет гораздо больший шанс успешно пройти изменение и помочь товарищам если у тех что-то пойдёт не так. Мать занята. Она вряд ли успеет к каждому вовремя. В таких случаях только грамотный лекарь сам проходящий или уже прошедший таинство изменения может спасти, помочь и выправить недостатки прямо в процессе.

У Матери не имелось времени их обучать, но ей нужны грамотные лекари чтобы в разы повысить процент успешных инициаций. Отсюда и то нападение на медицинский институт.

– Мать дала силу!

– Мать дала жизнь!

Никто не заставлял их скандировать, но когда произносишь эти слова то чувствуешь, что это хорошо и правильно.

– Физиология определяет психологию, -сказала когда-то мать монстров и, кажется, теперь Марья начинала понимать смысл её слов.

Сёстры и братья не разделяли её колебаний. Ведь Мать действительно дала им силу, здоровье, жизнь, смысл – она дала им всё.

И хотя Марья ничего из этого не просила, но платить за полученные дары ей придётся сполна, наравне со всеми остальными.

***

Подвальные казематы под стенами Кремля. Жарко пылает огонь в печи выгоняя из камня стужу и хлад. Десяток масляных фонарей непривычно ярко освещает обычно погруженную в полутьму и мрак камеру. Да и запахи здесь сегодня царят совсем не обычные для этого скорбного места. Ароматы жаренного мяса, вина и свежего хлеба перебивают дух немытого тела и прелой соломы. Прикованный к стене узник с видимым наслаждением пробует принесённые прямо с царского пира яства обсасывая мясо с костей и не стесняясь хлебает вино из большой кружки.

Рядом с ним стоит самодержавный правитель русского царства спокойно ожидая пока тот утолит первый голод. Никого больше нет. Стражи нет. Да ей и запрещено появляться здесь и, тем более, общаться с безумным пленником. Есть тайны, которые не должен знать никто посторонний.

Наевшись мяса и хлеба, пророк чуть осоловевшими глазами, но вполне доброжелательно, смотрит на царя: -Накормил. Уважил. О чём будешь спрашивать? Сколько полноправных рыцарей успеет подготовить к грядущей войне Фридрих? Сколько новых чудовищ вырастила Изабелла? Сколько у них замков вдоль границы и сколько на каждом замке пушек на стенах?

– Какой же ты прорицатель, если не знаешь, о чём тебя пришли спросить? – усмехнулся царь.

– Не прорицатель, -возмутился и замах руками узник.
– Я не вижу грядущего. Планетарная инфосфера отражает только настоящее и то не в полном объёме. Но у меня есть разум. Я умею предполагать развитие событий. Невежественным людям, со стороны, кажется будто я предсказываю.

– Нет, я пришёл поговорить с тобой о другом, -произнёс царь.

– Надо же, как интересно. Слушаю и внимаю.

Господарь всея Руси помедлил, но всё же спросил: -Кто я?

– Неужели ты начинаешь что-то понимать? Не ожидал.

– Ответь!

– Отвечу, -успокоил царя пророк.
– Но сначала задай правильный вопрос.

– Кто я... кто мы такие?

– Вот это уже почти правильный вопрос, -одобрил пленник.
– Но что тебя вывело на него?

В каменной клетке, будто это он был в ней заперт, а прикованный к стене пророк свободен, царь ходил из угла угол. Ходил и рассказывал: -Однажды… я понял, что слишком много знаю. Самые разнообразные вещи из отдалённых областей. Как варить стекло и как усовершенствовать паровой двигатель чтобы он давал максимальный коэффициент полезного действия. Я досконально разбираюсь в медицине. Откуда? Разве я был… там… медиком? Нет, не был. Я и сталевар, и плотник, и швея и бог весь знает кто ещё. Невозможно чтобы один человек знал всё настолько подробно. Чтобы разбирался во всём, от тонкостей кораблестроения до атомной физики. Никто не может знать всего. Ведь не может?

– Не может, -подтвердил пленник. В отличии от расхаживающего из угла в угол царя он излучал само спокойствие. И даже привычные безумные огоньки на дне глаз словно бы временно погасли, притушились.

– У меня очень хорошая память, -царь продолжал свою исповедь.
– Как это было почти у всех там. Обязательные корректирующие процедуры перед зачатием ребёнка. Совсем небольшие, в основном исправление накопившихся в родительских геномах ошибок и только. Плюс элементарные медитативные практики по развитию памяти и мышления, даваемые ещё в детском саду и начальных классах школы. Память не абсолютная, но очень хорошая. Особенно по меркам этого времени. И всё же: как я могу знать то, что никогда не читал и чем не интересовался? Кому «там» нужен точный рецепт изготовления бездымного пороха? Или технология производства примитивного кирпича? Правильной сушки досок? Примитивное сельское хозяйство? И так во всём! Почему я вспоминаю то, чего не знал никогда и в таких подробностях, в которых это может знать только узкий специалист, но только абсолютно во всех областях?

– Что ты помнишь о себе? О своей собственной жизни до нулевого момента?
– спросил пророк.

– Я… помню свою жизнь, - царь остановился на месте перестав мотаться туда и сюда, от стены до стены.
– Проблема в том, начиная усиленно вспоминать, из глубин памяти всплывают другие эпизоды, которые совершенно точно со мной не происходили. Как будто, кроме своей собственной, вспоминаешь и чужую… чужие жизни. Их много. Точно больше одной.

– И ты пришёл с этим ко мне?

– Мне не к кому больше идти, -признал очевидное царь.
– Ты ведь такой же как я. Расскажи, у тебя было что-то похожее?