Чтение онлайн

Пьовано, который просто сгорал от любопытства, отрядил Скардильи за сигарой и коробком спичек. От него-то он и узнал, что в лавчонке Бьяджотты произошла драка, что там разбили стекло, стоившее целых два франка. А в конторе синьор Густаво и Рапалли (бравый избирательный агент, который еще ни разу не лег спать, не пропустив семи стаканов пунша) заключили пари на сто лир.

— Глупо! Глупо! — заметил Пьовано. Затем он поспорил со слугой, обозвал его скотиной, между тем как в обычное время именовал его всего лишь болваном, еще раз взглянул на небо и отправился почивать.

О том, что происходило в доме Кавальере, никто не знал, ибо после возвращения хозяина все окна и двери были наглухо заперты, и только раз, на секунду, приоткрылась входная дверь, чтобы впустить вернувшегося из конторы Густаво. Это произошло в десять часов. Затем все погрузилось в полную тишину.

В доме секретаря царила паника. Женщины весь вечер проплакали. Глава семьи отправился спать в девять вечера с жуткой головной болью, от которой можно было сойти с ума. Что касается несчастного Альчесте, то он хоть и не отказался от своего обычного глубокомысленного занятия — вырезания цветов из разноцветной бумаги, но на сей раз делал это без малейшего вдохновения и, разумеется, с единственной целью хоть как-то отвлечься. За ужином никто не пожелал есть, и только Альчесте, дабы пуще не огорчить маменьку, проглотил бисквитик, обмакнув его в домашнюю наливку, и уже в четверть десятого отошел ко сну.

Прошла неделя. Письмоносец в полном отчаянье, ибо вот уже шесть дней, как синьор Кавальере терзает его, грозясь лишить места за то, что тот якобы затерял какое-то важное письмо. А тут еще этот надоеда Рапалли, который из-за своего дурацкого пари совсем рехнулся! Сегодня утром несчастный письмоносец не выдержал и прямо заявил ему: «Послушайте! Никакого письма нет, понятно? И хватит морочить мне голову… Мы хоть и бедные люди, а бумагу пока еще не едим! Вот так-то, синьор. А если б даже письмо и было, то обращайтесь к его владельцу!»

Ясно, что письмоносец зашел слишком далеко, — это подтвердил и Нардини, — но ведь и его следовало пожалеть, ибо надобно знать, что Рапалли вот уже второй год обещает подарить ему на рождество новые башмаки, которые пришлись бы бедному письмоносцу как нельзя кстати, особенно если учесть, что уже целых восемь месяцев Рапалли крутит любовь с одной девицей из Чертальдо и письмоносцу приходится таскать туда длиннющие послания по два-три раза в неделю! А живет эта девица у черта на рогах — за часовней Мадонны деи Грилли, да и оттуда еще, пожалуй, целая миля будет!

— Уж эти мне лодыри, дармоеды проклятые! — выругался письмоносец, останавливаясь перед домом Бьяджотты, чтобы вручить ей открытку.

— Что они тебе сделали? — поспешно воскликнула Бьяджотта, которая внимала ругани в адрес ближнего еще благоговейнее, чем праздничной мессе.

— Лично мне — ничего. А вот есть приятные новости! Наконец-то эта скотина доктор убирается от нас.

— Под зад коленкой!

— Молодец, Бьяджотта! Именно так!

— А еще больше я ненавижу эту надутую жабу, его жену. Подумаешь, красотка! Вырядится в бархат, а потом придет домой, наряды-то свои поснимает и давай чистить кастрюли да намывать посуду… Своими глазами видела! Ходит задрав нос, а от самой воняет, хоть святых вон выноси.

— Ну, а взять, к примеру, этого капельмейстера? Уж не знаю, на какой помойке его выискали! В колокола — и те звонить не умеет!

— Правда твоя! По мне, так чем раньше его выгонят, да еще отлупят палками, как это прошлый год сделали с учителем, тем лучше. Вот прогонят его в шею — поставлю свечу спасителю, а вас всех бесплатно угощу., О лесничем Черри ты слыхал?

— Что с ним такое?

— Говорят, сидит под следствием за то, что в тот самый день, когда синьор Кавальере и Альчестино поругались на охоте, он выпалил в свою собаку и вместо нее угодил в какого-то крестьянина, который косил в канаве траву. Наполовину ослепил его, а тот жалобу подал.

— Не знал!

— Дело-то, правда, пустяковое! В то же утро его арестовали, и, говорят, дадут два месяца тюрьмы и шестьсот лир штрафа, если только он сможет их собрать.

— Здорово!

— Еще бы!

У соседнего дома раздались голоса:

— О! Лопни мои глаза, если это не бездельник почтарь! Ей-ей, он идет прямо к синьору Кавальере!

— Верно!

— А, понятно! Не иначе как несет ответ по этому знаменитому делу!

— Как пить дать!

Почтарь встрепенулся, собрался идти, но не выдержал и напоследок спросил:

— Кстати, поговаривают, что свадьбе не бывать. Ты слыхала?

— Да, говорят. Но ведь для бедного синьора Альчесте оно и лучше.

— До свиданья, Бьяджотта.

— Будь здоров. Не хочешь освежиться?

— Спасибо. Как-нибудь в другой раз.

— Ну, дело твое.

— Прощай.

— Будь здоров.

На первый взгляд будничное спокойствие городка не было в тот день ничем нарушено, но страсти кипели. Многие любили секретаря за его доброту; другие предпочитали Кавальере за его богатство. Можно ли удивляться, что партии составились мгновенно и враждующие стороны волком глядели друг на друга?

Почтарь и в самом деле шел к синьору Кавальере; вот он остановился, постучал. Когда за ним захлопнулась дверь, табачник Ченчино, стоявший на пороге своей лавки и зевавший по сторонам, принялся звать Рапалли:

— Синьор Рапалли, синьор Рапалли!

— В чем дело? — откликнулся Рапалли, который с самым деловым видом точил лясы в кафе напротив.

— Почтарь у Кавальере! Наверняка по этому делу! Быстрее туда!

— Бегу. А вы, Ченчино, — услуга за услугу: пошлите предупредить синьора Густаво, который в этот час наверняка должен быть на месте.

Рапалли направился к Кавальере; Гостино побежал разыскивать синьора Густаво, а Ченчино собирал народ возле своей лавки.

Весть разнеслась подобно молнии; аптекарь подавал какие-то знаки из-за спины своей супруги; Пьовано с самым безразличным видом на свете немедленно появился на кладбище; кузнец и сапожник выскочили на улицу с инструментами в руках, делая вид, что им срочно надо проверить, какая сегодня погода… Одним словом, не прошло и нескольких минут, как все обитатели городка, за исключением секретаря и синьора Альчесте, — хотя Бьяджотта и клялась, что видела их физиономии в занавешенном шторой окне, — высыпали на улицу по каким-то своим необычайно срочным надобностям, о которых они никому не хотели рассказывать.

Довольно большая группа собралась возле здания государственной монополии, и тут Ченчино схватился с Нардини, который утверждал, будто ни один профессор в мире не сможет определить принадлежность помета.

— Уж лучше помолчи, — выговаривал ему Ченчино, — ты же никуда отсюда не выезжал и понятия не имеешь, что делается в мире. Лично я поступил бы в точности как синьор Кавальере, потому как решить такой запутанный вопрос может только профессор… обожди-ка… как его зовут, такого профессора?.. В общем, такой профессор, какому синьор Кавальере послал это дело на заключение.