Чтение онлайн

— Это не моя история, приятель. У всех причина разная, вот и все. Можешь поспрашивать кого-нибудь другого.

Парень поднял руки.

— Понял. Извини. Хорошего тебе вечера тогда.

И, не успел Гаргарьин открыть рот, скрылся в толпе. Сережа устало поднял брови.

— Кто это был? — спросил освободившийся Петрович.

Рыжий боец пожал плечами.

— Без понятия. Тень.

Здоровяк укоризненно покачал головой.

— Всё у тебя тени, дружок. Люди же!

Огонек махнул.

— Люди — хуи на блюде, Петрович.

Здоровяк открыл было рот, чтобы что-то ответить, но затем закрыл.

— Не поспоришь, — сказал через минуту.

А затем какая-то женщина завопила:

— Бармен! Бармеееееен!

И Петрович снова принялся за работу.

***

Я опустился на колени, стараясь отдышаться. Пятьдесят берпи после спарринга с Сережей дались с большим трудом. Но не таким большим, как раньше, что уже радовало.

В зале было как всегда пусто.

— Говоришь, нужно провести еще один бой? — спросил друг.

Я кивнул.

— Говорю тебе, давай я еще дам денег. У меня есть немного.

Я улыбнулся.

— Ты и так сделал и дал достаточно, приятель. И делаешь еще больше. Но не все вертится вокруг денег.

— О чем ты?

— По старым связям узнал что самолет, на котором мы доберемся до Японии, вылетит не раньше мая.

Огонек покачал головой.

— Долго.

— Да. Так что еще один бой я точно проведу.

Теперь Гаргарьин кивнул.

— Если победишь, половина дела, считай, сделана. Останется только добраться. Я думаю, что монахи действительно помогут.

— Надеюсь на это, — я взял бутылку и сделал несколько глотков. — Потому что проиграть в этот раз у меня нет права.

— Не проиграешь. Ты и тогда показал себя хорошо, а теперь, думаю, и вовсе отлично. Может, конечно, он и изобьет тебя до полусмерти, но ты победишь.

— Спасибо, Сереж. За все.

Друг снова кивнул.

— Для этого и нужны друзья.

***

Кронштадт сидел, облокотившись спиной о спинку стула. Несмотря на то, что стоял вечер пятницы, в кофейне было тихо. Бариста потихоньку закрывал заведение. Боец допивал свой американо. Кофе был уже не таким горячим, каким он его получил, потому Дмитрий не боялся обжечь язык. Никакой другой кофе, кроме американо, Кронштадт не пил.

Через некоторое время последние люди покинули кофейню. Бариста посмотрел на Кронштадта. Если бы они виделись впервые, кофевара, конечно, раздражал бы человек, сидящий в кафе до талого, в то время как ему уже пора отчаливать домой. Но не в этом случае. Кронштадт иногда оставлял ему чаевые и был вежлив, а ничего лучше для сотрудника общепита не придумаешь. Потому Дмитрий кивнул кофевару. Тот кивнул в ответ. Боец поднялся.

— На улице все еще холодно, — сказал бариста.

— Хорошо, что на мне куртка, — ответил боец. — Пусть легкая, но в такой самое то гулять в апреле или октябре.

Бариста улыбнулся и снова кивнул. Кронштадт покинул кофейню. Затем он сел на автобус, державший путь в его район. Ехать предстояло минут двадцать, потому боец сел в самом конце, у окна, надел наушники и прижался лбом к стеклу.

Играла песня Эминема, та, одна из самых известных. Москинберд. Слушая ее Кронштадт вспоминал свою нелегкую жизнь. Но, как ни странно, это приносило некоторое удовольствие. Дмитрий, привыкший вкалывать ради чего-либо важного и действительно стоящего, удовольствие любил, пускай и редко его выказывал. Хладнокровие — ключ к победе. Надо только знать, где конкретно оно нужно.

Москва, над которой сгустились сумерки, мелькала за окном. Кронштадт смотрел.

Голые деревья, готовящиеся в скором времени распуститься. Весенний ветерок, который залетает вовнутрь автобуса, когда двери открываются, прохладный и приятный одновременно. Дома из стекол, превращающиеся через несколько улиц едва ли не в трущобы. Блеклые звезды, виднеющиеся за клубами дыма и облаков. Огни встречных машин, летящих куда-то назад, откуда ехал Кронштадт, и проходящих вместе с этим вперед, а также — вскользь, мимо. Дмитрий прикрыл глаза. Прикрыл всего на секунду, а очнулся уже на конечной. С ним такое было от силы два раза за жизнь. Может, три.

— Мы приехали, — водила будил его за плечо. Здоровый и хмурый, с небольшой бородой, он хмуро смотрел на бойца. — Давай, двигай отсюда.

Кронштадт, обычно собранный и ко всему готовый, удивленно помотал головой.

— Давай-давай, — зло сказал водитель, — пиздуй, пока пизды не дали. Мне домой пора.

Боец молча покинул автобус, сунув руки в карманы. Музыка в наушниках почему-то встала, но он этого не заметил, продолжив идти по темно-синим районам куда-то в сторону дома. Времени было около десяти с чем-то.

Кронштадт прошагал так минут двадцать. Потом его внимание отвлекла следующая сцена.

Ребенок. Девочка. Кажется, лет одиннадцать. Стоит под фонарным столбом, бросающим теплый оранжевый свет на нее. Рядом двое. Парни. Сколько лет — не ясно. Может, двадцать три. Один примерно такого же роста, как он сам, другой чуть поменьше. Перейдя на ту стороны улицы, где фонари по какой-то причине не горели, они в принципе горели довольно периодически, боец встал под одним из деревьев, спрятавшись за стволом. И прислушался.

— Всем и так понятно, — сказал парень повыше, — что Кронштадт во втором бое развалит Рокотански. Я вообще без понятия, какого хрена этот выскочка резко поднялся так высоко. Это бойцовский клуб, в нем надо иметь уважение.

Второй фыркнул.

— И почему Кронштадт вызывает у тебя уважение? Он хороший боец, но больше про него ничего неизвестно. Да, хочет, вроде как, город восстановить. Но сколько их, таких восстановлял? Каждый второй хочет. Но знаешь что? Кто хотел бы — давно б сделал. Рокотански — другое дело.

— С чего это?

— Говорят, — я не знаю, так это или не так — он хочет спасти больную жену. Чем болеет тоже не знаю, но вот так. Его же вообще раньше не было, свалился как снег на голову. Если победит Кронштадта — заработает еще бабок. На лечение, очевидно. А если нет, то не знаю. Зачем ему еще драться?

Тот, что был выше, хотел что-то ответить, но промолчал. Затем достал из нагрудного кармана блок сигарет и сунул одну в рот. Второй, который был пониже, тут же ее вытащил из его рта и кивком головы указал на молчавшую девочку. Первый вздохнул.