Чтение онлайн

Другое дело — люди, которые здесь оседают, женятся и рожают детей. Вот тут вопрос аккультурации, ассимиляции, вхождения в культуру большинства действительно возникает. Приехал таджик, у него родился ребенок. Кем этот ребенок станет? Он не может быть полутаджиком-полурусским. Может быть, он таджик по национальности, но по культуре — русский, настоящий житель Москвы. А бывает и наоборот: русской крови у человека три четверти, но он мусульманин и говорит по-таджикски.

Возможно, меня закидают камнями правозащитники, чтущие букву и дух Всеобщей декларации прав человека. Но я бы все-таки создавал школы для мигрантов на единых русских языковых стандартах. С целью ускорения этой самой ассимиляции.

Конечно, у нас есть выбор. Но, мне кажется, мы все-таки заинтересованы в том, чтобы второе поколение приезжих русифицировалось. Вот как раз дети мигрантов и есть та аудитория, которую надо водить в Третьяковку, показывать им Кремль и храм Василия Блаженного, читать им русские стихи и сказки. Но не сезонным рабочим.

Не знаю, имеют ли смысл экзамены для мигрантов на знание русского языка. Вот вам пример: я в Нью-Йорке с 90-х годов наблюдаю латиноамериканцев, которые не говорят по-английски. Это в основном мойщики стекол и уборщицы, то есть неквалифицированные рабочие. А зачем им говорить? Экзамен нужен, если человек хочет приобрести гражданство. А если он приехал не за этим, жизнь сама ему устроит экзамен. Так и у нас: не говорит по-русски — значит, не попадет на хорошую работу. Придется возить в тачках отколотые отбойным молотком асфальтовые куски и вручную складывать их в корзины или кузов самосвала. А если выучит русский, будет работать продавцом в магазине.

Вопросы, связанные с миграцией, сегодня стоят остро, и это первый признак социального неблагополучия. Существует так называемый первый закон Барта, который гласит: различные этнические группы могут мирно сосуществовать в том случае, если они эксплуатируют различные ресурсы. А если на место дворника претендуют одновременно русский и таджик, возникает межнациональная рознь. Конечно, играет роль и зрительная привычка: мол, мы жили в белом городе, а теперь он посмуглел. Можно сто раз повторить, что это предрассудки, но что изменится? К тому же не мы первые, не мы последние: межэтнические конфликты существуют во всех европейских и американских городах.

Понятно, что работодатели кровно заинтересованы в нелегальных мигрантах — они бесправны и им можно платить копейки. А затем можно урезать зарплаты уже и местным. Сплошная экономия. В газетах постоянно пишут: «В подвале супермаркета обнаружили лагерь азиатских рабов». По уму таких мигрантов следовало бы депортировать в 24 часа, а их хозяев, которые держат людей взаперти, — показательно сажать. И не утешать себя фразами типа «А, это у них свои разборки!». Или: «Вы их защищаете, а вдруг они ему задолжали?» Особенно если хозяева рабов той же национальности. Это какое-то криминально-деревенское мышление. И на его фоне хождение гастарбайтеров по музеям выглядит откровенным цинизмом. В подвалах в ужасных условиях живут тысячи рабов из Средней Азии, а пятерых «легальных» таджиков напоказ водят по Третьяковке: «Смотрите, вот Боровиковский, а это Брюллов». Интересно, а потом куда их? Обратно в подвал под замок?

Рубрику подготовил Евгений Белжеларский

Как пройти в ипотеку?

/ Дело / Капитал

«По ипотечным бумагам в России ни до, ни во время, ни после кризиса дефолтов не было. Тем не менее мы почему-то оглядываемся на чужие ошибки»

В последнее время первые лица государства постоянно твердят о необходимости снижения ставок по ипотеке. В апреле во время беседы с работниками одного из предприятий ЕВРАЗа премьер Дмитрий Медведев анонсировал планы по развитию ипотечного кредитования на этот год — довести ставку до 9—10 процентов годовых в рублях. Последовавшие за этим комментарии экспертов сводятся к тому, что достичь указанного уровня ставок сейчас возможно только в рамках спецпрограмм или при помощи государства. Так ли это?

Главная выгода от развития рынка ипотечных ценных бумаг — это доступная ипотека для потребителя. Чем больше инвесторов, российских и зарубежных, придет на наш ипотечный рынок, тем ниже будут ставки. Но есть опасность монополизма со стороны крупных банков, в том числе с государственным участием (их доля — свыше 3/4 ипотечного рынка). Создание конкурентных условий для средних и небольших банков позволит предложить более гибкие программы кредитования. Но для этого нужны свободные средства — рефинансирование.

У этого процесса есть и другая сторона. Рост ипотеки обуславливает рост экономики. Поступающие в ипотеку средства идут в строительство, растет число рабочих мест в смежных отраслях: от производства цемента и арматуры до изготовления мебели. Фраза «ипотека — локомотив экономики» звучит как штамп, но она соответствует реалиям.

Нам с долей ипотеки от 2,5 до 3 процентов ВВП есть на кого равняться. В среднем этот показатель в странах Евросоюза превышает 45 процентов, в США — 65, в Великобритании — 72,5 процента. Но ведь и Россия до 1917 года знала иной масштаб ипотеки: тогда ее доля в ВВП достигала 25 процентов.

Опасения по поводу ипотечного пузыря в нашей стране лишены оснований. В США перед кризисом реализовывалась грандиозная по размаху ипотечная программа, широко распространилось снижение требований к заемщикам, к размеру первоначального взноса, были искусственно завышены рейтинги бумаг. Все это создавало условия не только для роста рынка, но и вело к его перегреву.

Наступим ли мы на те же грабли? Нет! Наш рынок — в стадии становления, точнее, возрождения после 80 лет забытья. У нас есть подушка безопасности — требование закона «Об ипотечных ценных бумагах» о высоком уровне первоначального взноса (не менее 20 процентов от стоимости жилья), контроль со стороны регулятора. Да и структура ипотечных кредитов стабильна, так как представлена массовым клиентом из среднего класса. Добавим, что по ипотечным бумагам в России ни до, ни во время, ни после кризиса не было дефолтов. Именно поэтому ипотека «у них» и «у нас» — из разного материала. Тем не менее мы почему-то анализируем опыт других и оглядываемся на чужие ошибки.

Наша самая насущная задача — привлечь в ипотеку инвесторов. Примерно так, как это делается в США, с поддержкой со стороны государства. Там уже свыше 40 лет работает государственный институт развития — национальная ипотечная ассоциация Ginnie Mae, без потерь пережившая недавний кризис. В основе ее деятельности — гарантия надежности вложений в ипотеку для инвесторов (специальный фонд для выплат в случае дефолта). Совокупный номинал ипотечных бумаг, выпущенных или гарантированных государственными и квазигосударственными ипотечными агентствами сегодня, — 5,63 триллиона долларов. На балансе ФРС США находятся бумаги более чем на триллион долларов, то есть они составляют треть всех активов ФРС.

У нас другая картина. По данным Банка России, 14,6 триллиона рублей, или 69 процентов всех активов, — это средства, размещенные регулятором у нерезидентов и в ценные бумаги иностранных эмитентов, в то время как на балансе ФРС США все активы американские. Эксперты полагают, что инвестирование Банком России средств в отечественные ипотечные ценные бумаги даст банкам эффективный механизм рефинансирования. В перспективе ипотечные бумаги с доходностью, близкой или равной доходности государственных ценных бумаг, позволят снизить ставки по ипотеке до уровня, предлагаемого руководством страны. Именно поэтому целесообразно рассмотреть возможность создания в нашей стране агентства, аналогичного Ginnie Mae, для госгарантий по ипотечным бумагам.