Чтение онлайн

— К тому времени вы уже два с лишним года выступали в «Спартаке». Слышал, наряду с Федором Черенковым даже являлись любимчиком Бескова.

— Это правда, Константин Иванович мог простить нам то, за что с других игроков спустил бы три шкуры. Но это не значит, что мне от него не доставалось. Просто отношения с тренером строились на другой, доверительной основе. Вспоминаю, например, свой юбилейный, трехсотый матч за «Спартак», дело было в Алма-Ате. После игры мы с ребятами собрались, отметили это событие. Константин Иванович узнал, вызвал меня на разговор, начал предъявлять претензии. «Но мы же ничего запрещенного не делали! — недоумеваю. — Просто собрались, попили пивка, пообщались». Бесков задумался: «Хорошо, отложим этот разговор. Посмотрим, как вы проведете следующий матч». «Даю слово, что вы разочарованы не будете», — отвечаю. В следующем туре выходим, хлопаем вильнюсский «Жальгирис» — 2:0. Все, больше эта тема у нас не поднималась.

Или другая история. После окончания сезона Бесков ездил в Кисловодск на отдых. Однажды я собрал команду и предложил ребятам последовать примеру тренера, отправиться всем вместе в санаторий. В итоге поехало человек пятнадцать — кто с женами, кто с подругами. Когда Константин Иванович увидел всю нашу компанию, то просто обалдел от такого единения. Через несколько дней он пригласил всю команду в ресторан. Посидели, расслабились немножко. Говорят, следующим утром будет хаш. Значит, надо встать в пять часов, его же едят на заре. Пришли, сидим за столом. Константин Иванович накатил рюмочку и ест с аппетитом. А нам в рот ничего не лезет. Раннее утро, суп горячий, жирный… Бесков это заметил, интересуется: чего, мол, такие мрачные? Я за всех отвечаю: «После пары рюмок хаш хорошо идет. А нам-то как?» Он кивает: «Понимаю, на что намекаешь. Вот скажи мне как капитан: будем мы на следующий сезон в призерах?» «Обещаю, будем», — отвечаю. «Ну хорошо», — говорит и разрешил нам тоже выпить. После этого хаш совсем по-другому пошел. Ну и мы не подкачали, через год в чемпионате СССР второе место заняли. Из таких вот нюансов и складывались мои отношения с тренером. Бесков знал: если я от имени команды дал слово, он может не беспокоиться. Доверял и прощал многое.

— Были случаи, когда не прощал?

— Если команда заступалась за виновного, тренер в основном менял гнев на милость. Но случалось, что он упирался, тогда уломать его было невозможно. Особенно если футболист находился на сходе и на это место уже присмотрели другого. Бесков в этом смысле был достаточно жестким человеком, с отслужившими свой срок расставался безжалостно. Из-за потери формы «Спартак» покинули многие: Гаврилов, Поздняков, Шавло, Романцев… Последнего команда потеряла буквально на ровном месте. Мы возвращались на поезде после выездного поражения от минского «Динамо». И разозленный Бесков в тамбуре громко высказал кому-то из помощников пару нелицеприятных слов о Романцеве. Олег их услышал, обиделся. «Все, — сказал, — больше на тренировку я не приду». Мы думали, это было сказано в эмоциях, начали его уговаривать. Но Романцев остался непреклонен.

Мне даже сейчас тяжело это вспоминать, мы с Олегом крепко дружили. Все праздники отмечали вместе — с ним, Ярцевым, Хидиятуллиным. Эта дружба началась, когда Романцева выбрали капитаном. Он сразу подошел ко мне, попросил: «Ринат, нужна твоя помощь. Одному мне с ребятами не справиться». Тогда в команде собралось много молодых игроков, их нужно было объединить в коллектив. Вот мы этим и занимались. На Новый год Олег надевал костюм Деда Мороза, я наряжался в Снегурочку и мы навещали партнеров, вручали подарки. Квартиры игрокам команды выдавали тогда в одном районе, мы все были соседями. В одном доме в Сокольниках жили, к примеру, Сорокин, Сидоров, Самохин, Шавло… Когда Романцев ушел, капитаном стал я и постарался сохранить это единство. Московский «Спартак» начала — середины 80-х был удивительной командой со своей неповторимой атмосферой. Этот дух сохранился до сих пор: мы, игроки того поколения, постоянно встречаемся, выступаем в ветеранских турнирах.

— Но ведь «Спартак» пополняли игроки с разным характером и воспитанием. Приходилось одергивать новичков, ставить их на место?

— Кто бы ни приходил в команду, мы сразу же брали его в оборот. Чтобы человек влился в коллектив и знал, что такое московский «Спартак». Не только в игре или на тренировке, но и в жизни. Если собираемся вместе после сезона в ресторане — была у нас такая традиция — значит, прийти должна вся команда. Никакие отмазки и оправдания не принимались. Индивидуалисты, конечно, все равно встречались — например, Александр Бубнов старался держаться в стороне. Но даже его мы сумели перевоспитать, и он уже не был таким отшельником, как в «Динамо».

Иногда приходилось ставить людей на место. В «Спартак» приглашали лидеров других команд, которые, оказавшись в Москве, порой чувствовали себя суперзвездами. Одним из таких игроков, например, был Виктор Пасулько, перешедший к нам из «Черноморца». Классический одессит с гонором и замашками незаменимого: мол, вот он я, принимайте. Что мы делали в таких случаях? Разговаривали с людьми, объясняли, куда они попали. Без применения силы, без мордобоя — но жестко.

Помню один случай. Были какие-то посиделки, на которых присутствовала вся команда. На следующее утро тренировка — все бегают, работают в поте лица, а один игрок стоит. Подхожу к нему: «Что случилось?» «Тяжело после вчерашнего», — отвечает. «Нет уж, дорогой, — говорю. — Или паши, или в следующий раз сиди вместе со всеми, но соблюдай режим». Бесков же тоже не слепой, все видит. Человек наверняка пил не один, значит, подозрение падает и на других футболистов. Зачем же весь коллектив палить?

— Сейчас все штрафные санкции за нарушения прописаны в контрактах игроков. Вам было проще?

— Наоборот, нашему поколению приходилось гораздо сложнее, чем нынешним футболистам. Сейчас игроки подписывают долгосрочные контракты, на два-три года. Если кто-то нарушил режим, он заплатит штраф и продолжит выступать дальше. Штраф, к примеру, составляет тысячу долларов, а зарплата — двести — триста тысяч долларов в месяц. В мое время все было по-другому: контрактов не было, футболиста просто зачисляли в команду. Ребята, в игре которых тренера все устраивало, могли выступать в одном клубе по десять — пятнадцать лет. Но если наставнику что-то переставало нравиться — все, пиши заявление. А уж коли нарушил режим, это приравнивалось к смертному приговору, ничего уже не поделаешь. И нужно было еще очень постараться, чтобы тебя взяли в другую команду. Потому все игроки держались за свое место. Молились: лишь бы не выгнали.

С другой стороны, современным футболистам труднее сохранять анонимность. Сегодня любой может тебя, сидящего в баре, сфотографировать и снимок выложить в Интернет. Раньше же тренерам приходилось рассчитывать на свои источники информации. Как правило, это был обслуживающий персонал заведения или знакомые, случайно увидевшие игроков. Вот, скажем, был у нас такой случай: пришли мы всей командой в пивную, а там все места оказались заняты. Ну мы развернулись и уехали. На следующий день Бесков проводит собрание: мол, вы вчера нарушили режим. «Да не было такого», — оправдываемся. «Нет, было, — настаивает тренер, — вас видели». И начинает описывать, кто во что был одет. Оказывается, какой-то из его приятелей засек нас на входе и тут же позвонил тренеру.

— Большинство российских футболистов, нынче выступающих даже в первой-второй лиге, являются миллионерами. Какой уровень доходов был в ваше время?

— По советским временам мы получали достойные деньги. Средняя зарплата игрока основного состава в команде мастеров составляла 250 рублей в месяц. Член сборной СССР получал больше, около 500 рублей. Плюс премии, по сто рублей за победу. В итоге на круг выходило по 500—800 рублей в месяц, в зависимости от уровня футболиста. Кроме того, нам приплачивали за товарищеские матчи, были и другие доплаты. В общем, жили мы нормально. Другое дело, приходилось решать проблему товарного дефицита. Затоваривались спортсмены в основном за границей. Обычно во время каких-нибудь турне. Скажем, проводит «Спартак» за рубежом три-четыре матча, получаешь за них деньги и тут же спешишь за покупками. Бесков, правда, не очень любил, когда игроки отвлекались на магазины, но время на шопинг все-таки выделял.

Материальные блага посерьезнее, в виде квартир и машин, нужно было еще заслужить. Просто так их не давали, требовался повод. Например, после того как «Спартак» в 1979-м стал чемпионом страны, нам на всю команду выделили пять «Волг». Только личное вмешательство Бескова помогло выбить шестую, лично для меня. Такая же история была и с жилплощадью. Скажем, я долго не женился, однокомнатной квартиры мне вполне хватало. Потом семья все-таки появилась, и клуб выделил «трешку». Но в целом больших проблем с жильем у нас не было. Бесков вместе с основателем «Спартака» Николаем Петровичем Старостиным были вхожи во все инстанции. Если кому-то из заслуженных игроков что-то было нужно, дефицит всегда выбивали.

— Знакомые характеризуют вас как достаточно религиозного человека. Вы исповедовали ислам и в годы футбольной карьеры?

— Я своей веры не скрывал никогда. Просто никогда не отличался такой истовостью, как бабушка. Та была очень религиозной, молилась по несколько раз в сутки — утром, днем и вечером. Но все мусульманские праздники отмечаю обязательно. Раньше на матчи я брал с собой маленькую сумочку, которую во время игры клал в угол ворот. В ней хранились Коран и запасные вратарские перчатки. Продолжал соблюдать эту традицию и когда выступал в Испании. Однажды, правда, случилась неприятная история. На какой-то из праздников я пошел в мечеть, что на проспекте Мира. Отстоял намаз, вернулся домой. Следующим утром прихожу на тренировку, меня подзывает Бесков: «Ты где был вчера?» Я испугался, вроде никаких грехов за мной нет. «Как где? Дома», — отвечаю. «В мечеть ходил?» — «Ходил». — «Ну вот теперь иди на Лубянку, держи ответ». Оказалось, кто-то увидел меня молящимся и стукнул в КГБ.