Чтение онлайн

— Как в большой семье. Но чтобы создавать на таких принципах целые спектакли, большие программы и чтобы это дело не развалилось, нужно находить специальных людей…

— Мы так и делаем. В «Лицедеях», например, первый год ученику нельзя было репетировать: за пивом ходить можно, красить лавки можно, а репетировать нельзя. Я так и говорил: увижу репетицию — выгоню. И только на третий год, если человек приживался, начиналась учеба. Потому что право жить лицедейской жизнью нужно было заслужить — отдачей, преданностью, любовью. А когда мы объявили набор в «сНежное шоу» и к нам пришла почти тысяча претендентов, мы отобрали 20 человек. Их и еще человек 20 педагогов посадили на корабль и пустили по Волге на месяц. На любой остров высаживались, в любую деревню приходили. Утром все узнавали, какой сегодня день — день сурка, или Гоголя, или Хармса. Все надевали на себя костюм своего персонажа и должны были целый день прожить в этом образе. Кто справлялся с задачей, получал пригласительный билет на ночной бал на палубе парохода. Это непривычная система, но работает блестяще. Через месяц у нас остались два актера, которые стали работать в шоу.

— Вы сейчас целым цирком руководите. И что вы будете делать с этим коллективом как с системой?

— Я привык вдохновлять. Не вдохновляются, я иду дальше. Других способов у меня нет. Сейчас посмотрел, куда движется цирк, имеющий такие давние традиции, и придумал несколько направлений: первое — это традиционный цирк, это мастера. Я даже съездил к Олегу Попову в Германию, но пока мы с ним договорились только до того, что он приедет к нам в цирк, и мы обсудим: может, он примет участие в какой-то программе, посвященной воспоминаниям о традициях нашего советского цирка. Но это пока отодвигается. Второе направление — новые программы. Мы уже запустили три проекта: Белая, Цветная и Черная программы. К осени подготовим как минимум одну. Но как ее показать в старом цирке — проблема, цирк на Фонтанке сейчас не готов принимать ее по техническим причинам. Мы уже обсуждали в Москве, нам пообещали финансирование — если сделаем реконструкцию, сможем показать программу в помещении цирка Чинизелли. А пока шьем в Англии большой город-шапито из нескольких куполов и будем показывать свою первую программу на Олимпиаде в Сочи. Третье направление — гастролеры. Я уже составил список из 25 лучших мировых программ последних лет. Четвертое направление — школа, в том числе интернет-школа, чтобы люди во всей стране могли зайти в эту школу со своего компьютера и поучиться. С директором Русского музея Владимиром Гусевым договорились, нас включат в музейные виртуальные программы.

— Цирк — это поток, это нередко консерватизм и артистов, и зрителей.

— У нас будет все. Сегодня — традиционная программа, завтра — инновационная, послезавтра — гастролеры. Традиционные программы будут жить по тем законам, по которым они живут. Кто захочет измениться, сможет прийти в новые программы со своими идеями. Мы ему предоставим хореографов, костюмы, музыку.

— У вас звери будут в программах? Западные цирки принципиально отказываются от дрессированных животных, а традиционный русский цирк невозможно представить без них.

— Как решит общество, так и будет. Мое мнение — если по-человечески относиться к животным, тогда все в порядке, а эксплуатировать зверей недопустимо. Вообще ты от другого можешь потребовать ровно столько, на сколько ты ему дал любви. Еще Аркадий Райкин говорил, что только человек, страстно любящий мир, может его критиковать.

— Вас очень интересно слушать, но вы как бы в стороне от реальной жизни обитаете, от конфликтов и политики. Вам это неинтересно?

— Если я приезжаю в зону конфликта, я должен выступать на обеих сторонах, я не имею права выступать на чьей-то стороне. Мы, артисты, — вторая половинка весов, если мы их не удержим, мир взорвется. Кто-то борется, а кто-то держит свет в руках.

Закосить под дурака

/ Искусство и культура / Кино

Кинорежиссер Юрий Быков: «Некоторые считают меня сумасшедшим. Понимать, оценивать, задумываться, сомневаться, переживать — дело юродивых и ущербных»

Юрий Быков дебютировал в 2009 году на «Кинотавре» короткометражкой «Начальник», снял полнометражный дебют «Жить», но проснулся знаменитым после фильма «Майор». В этом году фильм участвовал в каннской «Неделе критики» и был отмечен тремя призами Шанхайского фестиваля. Идею фильма навеял майор Евсюков, расстрелявший людей в супермаркете. Действие происходит в течение одного дня: майор полиции сбивает на дороге мальчика, а его коллеги, руководствуясь законом стаи, пытаются замести следы.

— Юра, есть ли в фильме Евсюков?

— Есть, но не главный герой, не майор. Может, коллективный Евсюков получился… Про него говорят, что он нелюдь. Давайте попробуем понять, что это за человек. Вот жена ему говорит: я от тебя ухожу. Он напивается, берет пистолет и идет стрелять. Почему? Просто у него к жене любовь есть, а к остальным людям нет. Его система так воспитала, что люди в супермаркете — просто мишени и можно на них выместить злобу. Главное, чтобы не поймали, чтобы замяли.

— Надо ли видеть в нелюди человека?

— Я считаю, что нет хороших и плохих — есть хуже или лучше. Бывает категория клиническая: человек со справкой о том, что ума нет. У него дважды два пять и жи-ши он пишет с буквой «о». А есть категория людей, у кого на генетическом уровне утрачена система ценностей. То есть человек с виду нормальный, но при этом инвалид. Ему недодано чего-то человеческого. Вот родился человек без руки — он же не виноват. Точно так у человека не бывает сострадания и т. п. Ему можно посочувствовать.

— И оправдать убийцу?

— Я не оправдывал, а пытался понять, куда девается общечеловеческое в той системе круговой поруки, где зона ответственности — только ближний круг, а чужие никто. Внутри ментовской системы человеку трудно применить к своим поступкам общечеловеческую мораль. Цивилизованное общество предполагает ответственность постороннего человека перед посторонним человеком. Вот я иду по улице, человека бьют, а я подбежал, вступился, мне тоже настучали по голове, но я лежу довольный, потому что заступился за постороннего. А здесь другое. Система устроена как мафиозное сообщество, которое тебя защищает, если ты свой, и от тебя защищается, если ты чужой. Иначе не выжить.

— Вы хотите, чтобы зритель сочувствовал этим людям?

— Попасть в такие обстоятельства может каждый. И никто не знает, как себя поведет. В этом и заключается гуманистический посыл фильма (смеется).

— Ну разве что в этом. Вы не оставляете надежды.

— Да, мне сказали прокатчики, что если бы была другая концовка, то копий было бы больше. Но когда я принес первый вариант сценария продюсеру, он был совсем мизантропический. Алексей Учитель тогда сказал: «У вас герои животные». И я стал искать в них человеческое. Наверное, можно было бы дойти прямо до Человека-Паука и снять фильм про лучшего мента России, сейчас, на той волне, когда полицейские с рыночной мафией разбираются. Но с «Майором» ничего не поделаешь — там начинается с трагедии и ею же заканчивается. Счастливого финала быть не может, потому что из определенных обстоятельств выхода нет. Надо менять обстоятельства, менять менталитет и систему координат.

— Вам неинтересен другой тип героев?

— Вполне интересен. Сейчас с «Главкино» готовлю приключенческую картину «Живая вода». Еще волосы начал отращивать, чтобы самому сыграть главного героя в фильме «Дурак» — и финал у него будет обнадеживающий.

— Он дурак со справкой или по профессии?

— Он дурак, потому что человек исключительный, способный на идиотские поступки с точки зрения нормальных людей. По профессии он сантехник, бригадир ремонтников. У него обычная жизнь — жена, ребенок, квартира, зарплата. И все это он теряет, потому что хочет спасти чужих ему людей.