Чтение онлайн

— Сантехник стал спасателем?

— Он приезжает на вызов, пытается разобраться в проблеме и понимает, что дом падает — рухнет в течение ночи. И он начинает поднимать бучу. Ему говорят: молчи, дурак, может, обойдется, куда мы будем 800 человек расселять? А он поднимает панику в городе, а ему затыкают рот. И от него отказываются близкие. Вот такая история.

— А вы в себе больше каких черт находите — майора-начальника или дурака-сантехника?

— Конечно, дурака. И не только я. У меня много недоброжелателей, и некоторые считают сумасшедшим. Я иногда думаю, что режиссура — это немужская профессия. Она настолько зависимая! Понимать, оценивать, задумываться, сомневаться, переживать — дело юродивых и ущербных. Мои однокурсники говорят: о, молодец, стал режиссером. А у меня ничего нет. Наверное, надо учиться жить по двойным стандартам: чтобы были очки Ray-Ban, пиджак от Аrmani и в то же время много лишений, как у всякого настоящего режиссера. Тогда и останешься в истории.

— Вы шутите?

— Шучу. Я не хочу быть гением и мучеником.

— А можно ли этого хотеть?

— Можно. Когда смотришь то, что делает, допустим, Звягинцев, то понимаешь, что человек себя внутренне позиционирует как гений. Это внутренняя убежденность в своей исключительности. Но в принципе каждый выживает до тех пор, пока у него хватает компромиссов внутри. Надо либо однажды сказать себе стоп: сколько смог — сделал, а дальше снимаю сериалы и спокойно живу с женой и детьми. Это называется мудростью. Либо в какой-то момент решить, что придется всю жизнь до финальной точки бежать. Я уже снимал сериалы — это система, в которой артисты пытаются запомнить какие-то реплики, чтобы отговорить их в камеру, а единственная задача режиссера — закрыться у плейбека и никому не мешать. Не важно, что потом, увидев это в эфире, ты просто отпрыгнешь от телевизора, но 12 минут в день надо отснять. Однажды мое тело само взяло сумку и ушло с площадки, хотя я хотел заработать эти деньги. И Игорь Толстунов написал продюсерам письмо, чтобы со мной больше никто не работал.

— Так вы же его подвели!

— Подвел, не отрицаю. А мог бы сделать сериал для Первого канала, войти в обойму. Дурак. Сам удивляюсь, какой я наивный. А ведь столько в жизни видел.

— О чем вы?

— Видел, например, как людей машиной переезжают в наказание. Я же жил в маленьком провинциальном городе. В перестройку помню пробежки по полям с родителями за капустой, фары ментовские через все поле, грязь, осень. Под дождем с этими вилками в мешках на велосипед — и шесть километров до дома. Моя молодость совпала с 90-ми. На город приходилось несколько организованных преступных группировок. Многие там на жизнь зарабатывали.

— Почему вы не пошли в бандиты?

— Мне смелости не хватило.

— Жалеете, что ушли из театра?

— Иногда. Я выбежал из Театра Армии прямо с репетиции.

— Что за роль была?

— «Женитьба Белугина», меня взяли на главную роль.

— Почему же убежали?

— Три тысячи платили в месяц, а у меня мать, сестра. Нет, не только это, конечно. Мне стало скучно.

— Что делали, уйдя из театра?

— Трубами медными торговал, аниматором работал в армянском детском клубе, на Яузе. Привет, кстати, Манане. Я даже армянский начал понимать потихонечку. Чем мог, тем и подрабатывал, копил деньги на короткометражку. Ну и снял «Начальника», а вы его отобрали на «Кинотавр».

— Вы же самоучка в режиссуре?

— Я самоучка практически во всем, кроме актерского образования. Хотя актерству, по моему убеждению, научиться нельзя. У нас актерское преподавание неправильное: нас учат разбирать драматургию, но не учат быть харизматичными.

— Можно учить на харизматика?

— Можно. Надо просто постепенно раскрепостить себя. Во ВГИКе я начал изучать фильмы с Аль Пачино, картины, в которых играет Чурикова. Стал понимать, как проявляется эта странная, выпуклая, харизматичная личность. Что такое принцип неожиданности, основа любого интересного произведения: когда зритель ожидает одно, а ты делаешь по-другому. Я хороший актер, правда. Только это никому не нужно. Картины мои, где я играю, видели практически все продюсеры, но хоть бы кто подошел и сказал: слушай, чувак, почему мы тебя не снимаем? Они перебирают существующие медийные лица. И никто не хочет создавать новое лицо. Хотелось бы, конечно, стать звездой (смеется). Ну ничего, сниму «Дурака», сам там снимусь, и все будет нормально…

Открытый перелом

/ Искусство и культура / Кино

В интрижке, возникшей между государством и кинематографом, отсутствует главный участник «любовного треугольника» — зритель

Министерство культуры сегодня яростно критикуют, какое направление деятельности ни возьми. Но больше всего бузят кинематографисты. Новый министр взял на вооружение ленинскую заповедь про «важнейшее из искусств» и принялся энергично выметать киношные авгиевы конюшни. Спустя год стали очевидны первые результаты этой генеральной уборки.

Ценители и ценимые

В Минкультуры впервые была проведена публичная презентация кинопроектов, претендующих на господдержку, — так называемый питчинг. В течение четырех дней творцы отстаивали свои заявки по четырем секциям — документального, дебютного, детского и авторского кино. Прежде соискатели просто отправляли пакет документов в Минкультуры и ждали публикации результатов на сайте министерства. Члены экспертных советов оценивали представленные сценарии, после чего начиналось голосование по шорт-листу за закрытыми дверями. Проведение же публичных питчингов призвано открыть новую эру во взаимоотношениях государства и творцов. В частности, стало ясно, что есть смысл усилить экспертный совет представителями федеральных телеканалов и киносетей, чтобы они тоже разделили ответственность за наше кино. Конечно, такой лафы, как во Франции, где кинотеатры и телеканалы платят налог в пользу Национального центра кинематографии, у нас не будет. Но участие в кинопроектах крупных игроков медиарынка может возрасти.

Слабое звено — это та коллизия, когда кто-то неизбежно оказывается одновременно и экспертом-оценщиком, и соискателем. Проскочить «меж струек» не получается. Потому что других кинематографистов у нас нет — в экспертный совет входит немало действующих продюсеров и режиссеров. Естественно, оценивать свои проекты и голосовать по ним они не могли. Сабина Еремеева, представлявшая проект «Чайковский», так оценила ситуацию: «Сложно найти действующего продюсера, чтобы у него не было при этом проекта. Поэтому я выступаю в двух ипостасях. Для меня это колоссальный опыт — продюсера, защищающего проект, и эксперта совета».