Чтение онлайн

Получается, что против небольшого отряда убежденных борцов с нарушениями приватности выступит хорошо организованная армия бизнес-партнеров Google, увидевших в этих очках обещание бурного коммерческого успеха своих приложений. К тому же если спрос на эти очки окажется велик, то никакая сила не остановит поток китайских клонов в виде очков, бейсболок, шарфиков, сережек и прочих аксесcуаров, где будут запрятаны миниатюрная камера и компьютер с памятью. В частности, поговаривают, что тайваньский контрактный сборщик Foxconn, который будет заниматься производством Google Glass, имеет намерения выйти на рынок с собственной носимой продукцией. И вместо того чтобы судить покупателя такого шарфика или очков как потенциального шпиона, юристы примутся тюнинговать законодательство о персональных данных под новые реалии. Ведь такие «пишущие» аксессуары будут создавать самую настоящую дополненную реальность, хранящую в цифровом виде мгновения реальной жизни человека, в отличие от рекламных указателей на магазин или ресторан в доме справа, которые сегодня нам предлагаются под названием этой самой дополненной реальности. Вполне возможно, что именно эти видеозаписи, защищенные от подделок, станут самыми важными персональными данными человека в ближайшем будущем.

Жил-был я

/ Искусство и культура / Exclusive

Александр Градский: «На музыкальном языке вести спор со мной сложно, я всегда держу в запасе парочку железных аргументов...»

Первого сентября вечерний прайм-тайм на Первом канале отдали под summary программы «Голос». На бис повторили the best лучшего музыкального телешоу прошлого сезона. А в ближайшую пятницу зрители начнут болеть уже за новых голосистых и талантливых, чью судьбу, как и прежде, будет вершить четверка судей-наставников — Александр Градский, Леонид Агутин, Дима Билан и Пелагея. В этом квартете Александр Борисович — самый авторитетный, можно даже сказать, матерый. К тому же единственный среди всех народный артист России. Ему и ответ держать, почему одна из многочисленных музыкальных передач вдруг вызвала неподдельный интерес телеаудитории.

— Легко ли вам, Александр Борисович, на сердце от песни веселой?

— Опять начинаются журналистские штучки… Нет, никакой особенной легкости не испытываю. Да и песен веселых почти не осталось. По крайней мере, в последнее время не испытываю желания их писать. В лучшем случае присутствует изрядная примесь иронии и сарказма. От этого хочется не смеяться, а плакать. Если говорить о чужих песнях, сейчас модно не веселиться — стебаться. Молодежная субкультура замешана на вышучивании кого-то или чего-то, но чтобы было забавно, нужен достойный предмет для стеба. А с этим напряженка… Зачастую творчески несостоятельные люди пытаются хоть как-то заявить о себе, получается второсортный, низкокачественный продукт, о котором и говорить скучно.

— Поэтому ваш последний сольный альбом и называется «Неформат»? Не вписываетесь в местные реалии?

— Никогда не стремился к этому. У меня своя дорога. Что касается «Неформата», думаю, диску еще долго оставаться последним. Сомневаюсь, что в обозримом будущем соберусь записать новый. Уж больно много времени и сил потратил. При этом не скажу, будто в творческом отношении выжат как лимон. После паузы написал за год тринадцать или четырнадцать стихотворений. Их нельзя положить на музыку и петь, это совершенно исключено, вот и пишу пока в стол. Может, позже издам, если наберется на полноценный сборник. В любом случае постараюсь обойтись без сторонней помощи. Сам закажу тираж и напечатаю.

— За собственные деньги?

— Ну конечно. Зачем мне что-то доказывать редакторам и издателям, объяснять, на кого рассчитана моя книга, гадать из-за тиража?

— Но сейчас, после «Голоса», интерес к вашей персоне вырос?

— В этом есть и плюсы, и минусы. Да, вокруг моих концертов возник дополнительный ажиотаж. Так у меня и раньше не возникало проблем с продажей билетов. Теперь они раскупаются быстрее, только и всего.

— Цену подняли?

— Оставили прежней. Она зависит не от популярности артиста, а от платежеспособности людей. Впрочем, вопрос в ином. Залы-то резиновыми не станут, чтобы вместить желающих увидеть Градского. На реализации в музыкальных магазинах моих дисков и прочих релизов повышенное внимание со стороны телезрителей не сказалось. Кто покупал их прежде, тот берет и сейчас. Главный же минус, что ко мне на концерты всегда ходила моя публика, знающая, подготовленная, а теперь попадаются люди, не вполне понимающие, чего ждать от человека на сцене. Услышали из телешоу «Голос» о Градском, вот и пришли за компанию. Наверное, кто-то разочаровывается, но я не могу ориентироваться именно на эту часть аудитории. Привык работать так, чтобы после двухчасового выступления зал вставал и аплодировал. Кстати, почти всегда прошу оставить общий свет, чтобы видеть реакцию людей. Для меня это очень важно.

— Гастролировать больше стали?

— Намного.

— Чес?

— Практически. Главная проблема — репертуар, он труден для любого исполнителя. Включая меня. Чтобы два часа петь живьем, используя диапазон в три октавы, надо иметь луженую глотку. Пока справляюсь. Но я во многом себе отказываю. Не пью спиртного — ни до концерта, ни после. С начала года позволил лишь пару бокалов красного крепленого крымского вина, которое очень люблю. «Бастардо». Курить, правда, пока не бросил, но это вроде бы не слишком мешает. Несколько администраторов выстраивают график поездок, рвут меня на части… Могу отработать три-четыре концерта в неделю, а недавно дал шесть сольников за семь рабочих дней. Хотя однажды в молодости в славном граде Киеве за четыре дня я двенадцать раз собрал полный Дворец спорта… Недавно была другая история. С интервалом в сутки выступал в двух волжских городах. Авиационного сообщения между ними нет, возвращаться из пункта А в Москву, чтобы потом лететь в пункт Б, я не успевал. Было решено ехать по железной дороге. Расстояние между точками — 420 километров. Поезд шел — внимание! — двенадцать с половиной часов. Я ехал и думал: мыслимое ли дело? И это в двадцать первом веке! Посему предпочитаю летать, где можно. На осень запланировано тридцать концертов, и почти все билеты уже проданы. Как говорится, есть пока еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах…

— Надо отстегивать процент Первому каналу, Александр Борисович!

— Ну вот, вы опять... Думаю, у нас получился взаимовыгодный альянс, и никто не остался внакладе. Каналу — рейтинг, мне — семнадцать прайм-таймов за три месяца. Никогда ничего подобного в моей жизни не было. Максимум — два показа в год.

— А как вы вообще попали в проект?

— По звонку. Точнее, по двум. Первый поступил от Аксюты, второй — от Эрнста. Обоих знаю очень давно. Юру еще по «Европе Плюс», Константина задолго до того, как он пришел на телевидение.

— Где пересеклись пути-дорожки?

— Случайность! Костя жил на Ленинском проспекте неподалеку от моего товарища Андрея Макаревича, приятельствовал с ним, приходил в гости, и мы там общались.

— С тех пор на ты?

— Ну конечно. Правда, я обращаюсь по имени, при посторонних — с отчеством, а в ответ слышу Борисыч, поскольку все-таки постарше. Но панибратства в наших отношениях нет, я уважаю позицию Эрнста и понимаю, в каких обстоятельствах ему приходится работать.

— Признавайтесь: кочевряжились, прежде чем согласиться на участие в шоу?

— Было дело... Считаю себя человеком предусмотрительным и представляю, что обычно происходит на телевидении, поэтому поставил только одно условие, точнее, высказал пожелание: чтобы без грязи, всяких звонков и настоятельных рекомендаций. Дескать, дай тому певцу пройти дальше, а этого попридержи. Или режиссер с редакторами могут так хитроумно сработать, что выступление конкурсанта изменится до неузнаваемости. У меня хороший нюх, подобные фокусы прекрасно чую. Константин Львович пообещал, что все будет честно и чисто, а я ему верю. Эрнст сдержал слово, надеюсь, так произойдет и в этот раз.