Чтение онлайн

— А где собирались молодые писатели?

— В разных пансионатах. Фантастов нельзя было селить в пафосных местах, они все время совершали подвиги вроде битья огромных зеркальных стекол.

— Фантасты были самым темпераментным из литературных сословий?

— Да, ни один сезон «Аэлиты» не обходился без порчи имущества. Участники «всеуральских» семинаров, как правило, вели себя спокойнее. Даже поэты. Напивались, но тихо. Конечно, главное было не водка, а рукописи. Я читала, вникала, пыталась устроить самым ярким авторам публикации в толстых журналах.

— В какой момент пути — ваш и премии «Дебют» — пересеклись?

— В 2000 году. Это первый год премии, координатором тогда был Саша Гаврилов, а меня пригласили в жюри. Приезжаю я в первый раз на заседание по длинному списку, захожу в кабинет к Гаврилову и вижу, что кабинета нет.

— А что есть?

— Просто от кабинета остался пятачок со столом и стулом, все остальное пространство занимали горы рукописей. Это было сильное впечатление. Я тогда еще не понимала, как с этой стихией можно справиться. Потом так случилось, что у Саши Гаврилова появился другой проект. Меня Андрей Скоч, основатель премии, пригласил работать на его место. Работа требовала переезда в Москву. Признаться, ехала я с большими сомнениями.

— Почему?

— Москва была для меня белым пятном. Все наработки, друзья, связи — все оставалось дома. Требовалось начинать буквально с чистого листа. Я была человек из провинции. А для провинциала очень страшно приехать в столицу, не справиться и вернуться домой с неуспехом. В таком случае лучше вообще не делать рывка. И еще: я не знала, как буду писать прозу в Москве, как обживу город, в котором нет никаких детских, юношеских воспоминаний, а есть громадная, бессюжетная, малознакомая масса строений, пешеходов, машин...

— Сомневались в себе?

— У меня не было квалификационных пробелов, но была проблема ориентации на местности. Надо было установить контакты с прессой, найти помещения для офиса и пресс-конференций, найти людей. Кадры, логистика... Наконец, надо было так организовать экспертов, чтобы они действительно прочитывали огромный конкурсный поток.

— Говорят, через «Дебют» проходит 10—12 тысяч рукописей в год.

— 50—70 тысяч!

— Как выплываете из такого моря словесности?

— Ключевой стала идея, которую подсказал поэт Виталий Пуханов. Он тогда работал в журнале «Октябрь», был экспертом и предложил бригадный метод проработки потока. И первым организовал бригаду на базе «Октября».

— Как это выглядело со стороны?

— Представьте: по коридору гостиницы «Космос», где был наш первый офис, идет, шатаясь, человек. И как ишак прет на себе две сумки и рюкзак, а в карманах у него брякают дискеты. Это и есть бригадир. И если он встречает еще одного, у них возникает проблема: они не могут вдвоем зайти в лифт. Туда не могло загрузиться больше двух бригадиров сразу, хотя кабина была рассчитана на шесть человек. Примерно через неделю бригадир сдает результаты работы. Теперь он идет налегке: на плече сумочка с десятком рукописей и листки с рецензиями. В офисе его ждет новая порция.

— Дальше голова болела у вас?

— У нас в первые годы накануне «длинного списка» назначалась ночь «Ч»: эксперты заседали до тех пор, пока не вырабатывали решение. Представьте себе: ночь, пустой офисный комплекс, и только у нас горит свет. Я выхожу в коридор, кругом мертвое спокойствие, только «Дебют» грохочет, как сто телевизоров на полной громкости. И тут я вижу на нашей двери листок, прикрепленный кем-то из шутников: «Тихо! Идет заседание». Вместе со мной табличку видит охранник, прибежавший узнать, не убили ли тут кого. Теперь, конечно, все не так. Есть электронная почта, есть скайп, стало необязательно общаться всем в одной комнате. Но накал страстей от этого не снизился.

— А как же ночная атмосфера?

— Атмосферой пришлось пожертвовать. Гораздо важнее другое. На стадии предлонга, когда на место в листе претендуют — и с хорошим основанием — три-четыре автора, эксперты иногда входят в клинч, и мне приходится брать ответственность на себя. То есть решать единолично. Другого пути просто нет. Так могу поступать я, и так может поступать председатель жюри, если обсуждение на стадии шорт-листа или финала зашло в тупик.

— Сколько экспертов требуется, чтобы прочитать 70 тысяч рукописей и на каждую составить небольшую аннотацию?

— Аннотация составляется только на те работы, где есть предмет для разговора. Не секрет, что процентов восемьдесят потока не выдерживают первого профессионального взгляда. Файл открывается — и удаляется. В реальную ротацию попадает 5—7 тысяч произведений, где видно, что автор может ставить слово к слову, где сквозит талант. Что касается количества экспертов — у нас есть бригадиры, они могут все прочитать сами или набрать людей, поделиться с ними работой и заработком. Разумеется, мы следим за уровнем читающих и не допускаем дилетантской экспертизы. Ориентировочно число экспертов колеблется от пятнадцати до сорока.

— Какие критерии применяются к тем, кто прошел первый отсев? У наших премий с этим проблема.

— Какая именно?

— На Западе критерии диктует издатель или университетская профессура. А у нас, как в парламенте, возникает сумма мнений общественности. Принимается средневзвешенное решение, чтобы никого не раздражать. И никто потом не может объяснить, почему выбрали именно этого лауреата. Помните, что происходило с «Букером»?

— Помню, но должна сказать, что от усредненных решений не застрахован никто. Нельзя объективно установить превосходство одного романа над другим. Более того — романы в финале «Букера», как и в нашем шорт-листе, в номинации «Крупная проза» типологически разные. Это как сравнивать между собой чемпионов разных пород: кто лучше — такса или бультерьер? И все-таки решение возможно, потому что талант недоказуем, но очевиден.

— Но ведь это чревато конфликтами?

— Самое чреватое — когда эксперт работал несколько месяцев, подавал много кандидатур в лонг, а в результате ни одна не прошла. Или эксперту кажется, что у него должны были попасть в лист практически все. Был случай, когда очень уважаемый и ценимый нами ридер сильно обиделся, обругал нас в соцсетях и хлопнул дверью. Через два года он вернулся, чему мы были очень рады. В этом году именно он нашел в совершенно сыром потоке лауреата.

— Как стать экспертом?

— Для этого нужен навык редакторской работы в толстом журнале или в издательстве, навык литературного обозревателя и смелость открывать новое. Таких людей немало, но и не много. Когда долго ведешь премиальный проект, вдруг понимаешь, что и экспертов, и потенциальных членов жюри — конечное число. И начинаешь больше ценить этих людей.

— Бывало так, что выбросили в корзину того, кто через пару лет в книжных магазинах оказывался на главной полке?