Чтение онлайн

— Случилось в этом году. Дмитрий Глуховский, член жюри, вдруг сообщил, что много лет назад присылал рукопись на «Дебют», но не попал даже в лонг. Сказал он это не приватно за чашкой кофе, а во время пресс-конференции. Но не помню, была ли в тот год номинация «Фантастика».

— Если нет явного лидера — как выходите из положения?

— Рейтинговое голосование. И потом, что значит — нет? В голове у каждого члена жюри лидер есть, только у каждого свой. Тогда берем мой любимый инструмент — калькулятор и считаем баллы. Циферкам нет дела до литературы, но они все-таки дают нам лауреата.

— Кто-то из журналистов писал, что не все так чисто, «Дебют» пристрастен.

— Нервные люди склонны к конспирологии. Мне, например, вменяли в вину, что я продвигаю земляков с Урала, особенно в номинации «Драматургия». Но в Екатеринбурге есть явление — школа Николая Коляды. Знаете, как он учит? Зачитывает студентам начало своей пьесы и предлагает: «А теперь скажите, что будет дальше». Каждый год в шорт-листе — хотя бы один его ученик или ученица. В этом году, например, Ирина Васьковская. А лауреата 2008 года Ярославу Пулинович ставят и в Европе, и на Бродвее.

— Какая претензия главная?

— Возрастной ценз. Задаются вопросом, какое отношение к качеству текста имеет возраст автора. Либо это литература, либо нет, а награждать в связи с молодостью, да еще давать за первые рассказы миллион?.. Но пятидесятилетних «молодых» авторов мы уже видели. «Дебют» — премия особая, не имеющая аналогов в мире. Это такой скоростной лифт для таланта. «Дебют» дает молодому автору возможность перескочить сразу через несколько «лестничных пролетов» и не расходовать на бесконечные ступени те силы, которые нужны для литературы.

— Сейчас молодые люди азартно играют в политику. Как это проявляется у вас в конкурсе?

— Много протестных сюжетов по следам недавних событий: горячо, но сыро. Есть и авторы с идеологической и даже партийной позицией. Для меня это как путешествие на машине времени: большевики, коммунисты, комсомольцы, откуда ни возьмись. В «Дебюте» не имеют значения политические взгляды писателя, так же как его национальность, принадлежность к меньшинствам и так далее. Мы держим равновесие над схваткой, чтобы сохранить главный критерий: талант. Но лично у меня как у потомственного антикоммуниста аллергия на само слово «большевик». Я долго присматривалась к Захару Прилепину, и только его литературный дар примирил меня с тем, что он называет себя большевиком. Я слишком люблю его прозу, чтобы заморачиваться политикой.

— А Эдуард Лимонов?

— Первые книги мне нравились, хотя теперь не могу вспомнить почему. Яркая наглость — вот, пожалуй, что привлекло. А теперь совсем неинтересно. Слишком много нарциссизма, самопиара и самоповтора. Автор сам себе настолько драгоценен, что факт пребывания в горячей точке видится ему подвигом, тогда как там люди просто воюют, просто живут.

— Прозы на политической подкладке становится больше или меньше?

— Был всплеск год назад, теперь как будто пошел на убыль. Думаю, сама проза, само письмо вытесняет политику из текста. Пару лет назад некий автор прислал экстремистские рассказы. Эксперты посоветовали ему попробовать себя в крупной форме. Он попробовал. Автору хотелось в облике главного героя биться на баррикадах, говорить пламенные речи, стоя на танке под простреленным знаменем. В реальности этот писатель, видимо, сходил на пару демонстраций и сразу стал переводить опыт в текст. И вдруг сюжет у него вышел из-под контроля. В результате главный герой оказался не на танке, а в клинике для душевнобольных. Не потому, что автору так захотелось, а потому, что художественная логика возобладала над изначальной установкой. По сути, этот роман еще не закончен. Но он может получиться настоящим.

— Эта мода возникла после Прилепина — тащить революцию в роман?

— Во многом да. Это ведь круто звучит: «Я — революционер». «Революция» — слово энергичное, от него сразу распрямляется спина и разворачиваются плечи. Ну и мода, конечно. Не то чтобы все молодые писатели гнались за модой, но в их возрасте быть немодным некомфортно и даже страшно.

— Постмодернизм пошел в политику, а на его место в литературе пришел «новый реализм»?

— Да, новый реализм и, если угодно, «ранние мемуары». Литература, притертая к жизни. Иногда почти дневники. Другой тренд — историческая реконструкция. Молодых авторов потянуло на исторический роман, как классический, так и со всякими легирующими добавками. В этом году в «длинном списке» был роман Владимира Мироненко «Алешины сны». Автор писал о Распутине, но показал его глазами цесаревича Алексея — глазами ребенка, который очень много видит, но очень мало понимает. В «короткий список» вошел роман Дмитрия Ахметшина «Туда, где седой монгол». Эта очень красивая проза замешена на мифе и написана, насколько могу судить, не без влияния Алексея Иванова.

— Что происходит, если автор состоялся в рамках «Дебюта»?

— Лауреату дается право заключить с нами контракт на издание своего произведения с эксклюзивным гонораром миллион рублей. Гуманитарный фонд «Поколение», чьим «дочерним предприятием» является «Дебют», каждый год издает три-четыре книги победителей. Это презентационные тиражи, мы книги не продаем, а раздаем на наших мастер-классах и возим на книжные ярмарки, фестивали. Но, конечно, для автора лучше, если его сразу берет крупное издательство. Тогда мы в интересах автора иногда переуступаем права. Например, повесть прошлогоднего победителя Ильи Панкратова «Слонодемия» выходит не у нас, а в издательстве «Азбука-Аттикус».

— Почему пришлось передвинуть возрастную планку до 35 лет?

— Это связано с международной программой. Программа заключается в переводе наших победителей на основные мировые языки и продвижении их в зарубежные издательства. А зарубежному издательству переводной автор интересен только в том случае, если у него за душой не одна подборка рассказов, а материал на две книги и пишется третья.

— С передвижением возрастной планки понятие «литературное поколение» не потеряло ли смысл?

— Литературные поколения формируются литературной модой, на которую у молодежи возникает импринтинг, и коммуникацией — общением авторов, критиков, культуртрегеров. Писатели ведь не слесари-сантехники, их немного, и они находят друг друга. Возникает общий менталитет, они наживают в этом общении друзей, врагов, противников, оппонентов. И это формирует поколение. В литературе, на мой взгляд, временной шаг от поколения до поколения пять лет. В «Дебюте», таким образом, уже три субпоколения авторов.

— Как вы их определяете, в чем особенности?

— Первое связано с постмодерном, второе заявило о новом реализме, а третье чувствует себя свободным от всего на свете: никто никому ничего не должен.

— Вы сами обещали читателю социальный роман про политкорректность...

— Думаю, когда я закончу, возникнут трудности с переводами на языки. Не из-за сложности стиля, а из-за рискованного сюжета. Уже сейчас многим понятно, что политкорректность — это система приятной неправды, репрессирующая всех, кто нарушит ее табу. Но мы еще не вполне понимаем, какие мины замедленного действия закладываются под социум. Действие моего нового романа происходит в 2040 году. Мина рванет.

Все оттенки американского

/ Искусство и культура / Кино

Роберт Редфорд: «Америку можно легко препарировать по цветам национального флага: красный, белый и синий. Но меня интересуют ее серые зоны»