Чтение онлайн

9. Я верю полной верой, что Тора эта не будет изменена и не будет другой Торы от Творца, Чьё имя благословенно.

10. Я верю полной верой, что Творец, Чьё имя благословенно, знает все дела людей и все их мысли, как сказано: "Создающий все их сердца - понимает все их дела".

11. Я верю полной верой, что Творец, Чьё имя благословенно, воздаёт добром соблюдающим Его заповеди и наказывает нарушающих Его заповеди.

12. Я верю полной верой в приход Машиаха, и, несмотря на то, что он задерживается, я всё же каждый день буду ждать, что он придёт.

13. Я верю полной верой, что будет оживление умерших в то время, когда будет на то воля Творца, Чьё имя благословенно, и память Его вознесётся навсегда и на веки веков".

Ключевое отличие христианского Символа веры от иудейских принципов веры заключается в том, что в принципах веры Мессия ещё не пришёл. Однако и другие отличия существенны. Догматическо-вероучительные противоречия вряд ли разрешимы методом прямого сопоставления. Слишком разные предпосылки и культурно-языковые особенности были положены в основу вероучительных формулировок.

Направление, связанное с толкованием Закона (Торы).

Как уже говорилось, доминирующим изводом иудаизма стал иудаизм фарисейский, т.к. зелоты и саддукеи со временем сошли с исторической сцены. Как следствие возобладал талмудический подход к толкованию Торы, связанный с т.н. теологией выживания.

Суть её заключается в следующем. Поскольку народ находится вне Святой Земли, народу необходимо было как-то выживать, выживание возможно на островках жизни, вокруг которых бурлит море язычников. Поэтому для народа надо сделать ограду. Роль такой ограды и выполняет Талмуд - многотомный свод правовых и религиозно-этических положений иудаизма.

Теология полной жизни могла быть только на Святой Земле. Если произошло изгнание со Святой Земли, значит, произошла и утеря полной жизни.

Практика живой Торы или устной Торы (но не в значении фиксации различных толкований Закона), а в значении продолжающегося откровения уступила место Устной Торе как системе записей, дополняющих Письменную Тору, данную на Синае.

В христианстве отношение к Торе было двояким. С одной стороны, Иисус говорил:

"Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить (Матф. 5:17)".

Евангелие подчеркивает укорененность Иисуса в библейской традиции и в Законе.

А с другой стороны, христиане довольно скоро стали жить как бы "над Законом". На смену Торе пришли тексты евангелистов и апостольские послания. Канон, каноническое право и святоотеческие толкования Библии заменили Закон и учение еврейских мудрецов. Языкохристиане, которые вскоре стали преобладать в церкви, как правило, не поднимали тему возврата к жизни по Закону Моисееву в полноте.

Таким образом, получились как бы две параллельных реальности: иудеи и христиане жили совершенно независимо друг от друга не только в своём отношении к Иисусу из Назарета, но и в своём отношении к Писанию: и в том, и в другом случае полнота Закона выпадала и Закон мог быть использован лишь в каких-то частичных проявлениях. Редукция к начетничеству, к "отцеживанию комара" (в иудаизме) и к аллегорическому толкованию Библии (в христианстве) способствовали религиозной неадекватности, отрывающей религию от жизни. И даже попытка последующего протестантского возвращения к букве Писания не привела к тому, чтобы состоялось возвращение к духу Писания, связанному с полнотой даров Духа Святого.

Направление, связанное с этическим прогрессом.

Иисус, как предполагают, был близок к кругу учеников рабби Гиллеля. Возможно, поэтому многое в "этике христианства" перекликается с подходом, который можно было бы назвать: от общих принципов к частным применениям. Есть большие заповеди в Законе (любовь к Богу и любовь к ближнему), и есть заповеди, вытекающие из этих двух. В иудейских текстах можно найти места, похожие и на аскетическую "борьбу с помыслами", и на заповедь "не суди", и даже на "любовь к врагам". Вероятно, пренебрежительное отношение к ветхозаветной этике (как к пройденному этапу) со стороны христианства связано с тем, что Ветхий завет изобилует местами, где в полной мере представлена жесткая борьба с идолопоклонством. Предполагалось, что иудейская этика в аспекте жестокости осталась без изменений. Возможно, такое отношение было вызвано вынужденной закрытостью иудейской общины вплоть до ХХ в. Даже людям, изучающим иудаизм, было нелегко получить интересующие их сведения из первоисточника, что же говорить о широких массах... Гуманизм и толерантность, по крайней мере, к членам народа Божьего были вполне присущи иудаизму, особенно послепленному. Однако христиане, увлеченные антииудейской риторикой, об этом, как правило, не догадывались.

Направление, связанное с толкованием мессианских пророчеств.

В христианском понимании мессианская тема выражена вполне однозначно: Иисус - Мессия, Христос, через которого все народы призваны войти в народ Божий. Но этим, конечно, мессианская тема не исчерпывается, а только начинается, т.к. сама Церковь обретает статус мессианского народа Божьего, а раскрытие путей Церкви в истории до конца ещё не произошло. Христиане призваны выполнять т.н. великое поручение. Евангелие повествует нам о том, что перед вознесением Иисус собрал учеников и сказал им:

"Итак идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь. (Матф. 28:19)"

В иудаизме единой мессианской концепции нет. Мессианская тема может быть как сужена, когда в Мессии именно как одной личности концентрируются все чаяния народа, так и расширена, когда под Мессией понимается, по сути, каждый член народа Божьего, как человек, в жизни которого стал действовать Бог. Под мессианством может пониматься как какое-то локальное историческое событие, так и процесс, развернутый во времени и пространстве. Однако в иудео-христианских спорах существенно именно такое понимание, при котором Мессией считается один человек, наделенный особым статусом. И здесь спор становится таким: является ли Иисус из Назарета этим Мессией или нет? В иудаизме Иисус причислен к одному из восемнадцати лжемессий. Согласно доминирующим иудейским мнениям, большинство мессианских пророчеств не исполнилось. Например, пророчество Исайи (Ис. 2:4):

"И будет Он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на орала, и копья свои - на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать".

Понятно, что с приходом в мир Иисуса войны не исчезли, а возможно, даже наоборот участились. Люди совершенствовались в изготовлении оружия. Научно-технический прогресс стал на службу войне. Появилось оружие массового уничтожения... Население планеты Земля заметно увеличилось, но также к ХХ в. увеличилось и число погибших в войнах. Вряд ли можно считать, что наступила и эпоха справедливости. По-прежнему есть притеснения, нужда, социальное расслоение...

Также иудейское понимание мессианства немыслимо одновременно со страданием народа Израиля:

"Вот, наступают дни, говорит Господь, и восставлю Давиду Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле. Во дни Его Иуда спасется и Израиль будет жить безопасно; и вот имя Его, которым будут называть Его: "Господь оправдание наше!" (Иер. 23:5-6)".

История евреев показывает, что это пророчество вряд ли можно считать исполнившимся. Галут, еврейские погромы, антисемитизм... и наконец, кошмар Холокоста - всё это свидетельствует о том, что ни о какой мессианской эре не может быть и речи... Если Израиль страдает, значит, Мессия ещё не пришел...

А теперь посмотрим, что произошло в ХХ в., какие события. И как эти события могут повлиять на иудео-христианские отношения и иудео-христианский диалог.

Иудео-христианские отношения и иудео-христианский диалог после ХХ в.

Догматическо-вероучительное направление.

В ХХ в. в большей мере, чем раньше, развились такие направления интеллектуального поиска, как библеистика и философия языка. Получили распространение методы историко-критического толкования священных текстов, а сама способность языка выразить ту или иную мысль или описать тот или иной факт стала ставиться под сомнение. Это привело к тому, что многие "застывшие догмы" как Ветхого, так и Нового Заветов воспринимаются теперь "подвижно", сквозь призму и принципиальную относительность мифопоэтического языка Библии. Попытка "выразить поэзию на языке алгебры" понимается критически не потому, что ставится под сомнение тот или иной догмат или теологумен, а потому, что сама языковая форма выражения теперь воспринимается неоднозначно, т.к. внутри себя самой допускает известную изменчивость и неопределенность. Это, с одной стороны, увеличивает риск релятивистского восприятия традиционных религиозных текстов, а с другой, также дает большую свободу в выявлении смыслов. При этом конфликтные вопросы снимаются не тем, что тот или иной ответ оказывается предпочтительнее, а тем, что методом уточнения вопроса оказывается не достаточно корректно сформулированным сам спорный вопрос. При этом область спора разветвляется на несколько дополнительных областей, затрагивающих и психологию человека, и способность его к релевантному выражению своих чувств. Таким образом разговор на теологические темы многократно усложняется. А если он многократно усложняется, он перестает заостряться в какой-то одной точке. И конфликт размывается. Более того, совершенно нормально, когда на один и тот же отрывок из Писания существует несколько иногда противоречащих друг другу комментариев. Поэтому современное "вероучительное столкновение" - это, во многом, конфликт религиозных институтов (раввинатов и собраний епископов), заинтересованных в том, чтобы функции контроля не были утрачены этими институтами.