Иван Болотников Кн.1
Шрифт:
— А что думает мой юный Валди? — после недолгого молчания посмотрел в сторону племянника хан.
Молодой царевич поднялся с ковра, короткими шажками подбежал к трону и, поцеловав подол парчового чапана повелителя, молвил:
— О, светлейший хан! Столп правоверия и гроза иноверцев! Твои уста всегда изрекают мудрость. Я сделаю так, как прикажет мне повелитель. Мои воины рвутся в бой с урусами.
Казы-Гирей ласково кивнул юному военачальнику и обратился к паше [136] турецких янычар:
136
Паша — титул высших сановников в старой Турции.
— Скажи мне, славный Резван, о своих помыслах.
Рыжебородый и статный паша в высокой белой чалме и шелковом халате с рубиновыми пуговицами, глянул на притихших мурз, тронул себя за золотую серьгу, вдетую в левое ухо, и высказал степенно:
— Твой враг — наш враг, почтенный хан. Великий султан Амурат, защитник ислама, повелел наказать мне неверных московитов. Он недоволен дерзкими урусами. Их казаки беспрестанно ходят под Азов, осаждают крепость и берут в полон славных янычар. Донцы на своих разбойных стругах спускаются в Черное море и топят наши корабли. Царь Иван вошел в родственный союз с нечестивыми черкесами и вопреки султанской воле поставил крепость на Тереке, затворив нам торговый путь в Дербент и Шемаху. Персидский шах Аббас посылает теперь своих тайных послов к царю Федору и, уступая урусам Кахетию, ищет союза против великого султана. Не бывать тому! Мои янычары вместе с твоими, почтенный хан, джигитами разобьют московские рати. И тогда мы заставим Федора вернуть Казанское и Астраханское ханства, свести подлых казаков с Дона и разрушить московскую крепость на Тереке.
Казы-Гирей, внимательно выслушав турецкого пашу, вновь задал ему вопрос:
— Как думаешь нападать на врагов ислама, мой верный Резван?
Паша, теребя пальцами рубиновые пуговицы, долго молчал и наконец сказал.
— Сафа-Гирей прав. Надо выманить урусов из укрепленного городка и ударить по ним всем войском.
Крымский повелитель нахмурился. На совете нет единства. Дурной признак. Поднялся с трона и сказал свое слово:
— Правоверные! Я слушал ваши советы. Мои отважные мурзы Бахты и Валди хотят единым ударом смять урусов. А мудрые Сафа и Резван предлагают иной путь. С нами аллах. Он предсказывает нам славную победу над иноверцами. Он говорит мне — веди, Казы-Гирей, своих воинов на рати русобородых и опрокинь их всеми туменами. Такова воля всевышнего, такова моя воля. И тот, кто посмеет нарушить её — того покарает аллах и мой острый меч. Вы слышите меня, багатуры?
— Слышим, хан. Мы с тобой, наш несравненный! Мы с тобой, наш повелитель! — хором отозвались военачальники.
— Близится битва. Сейчас всех приглашаю на малый достархан [137] . Пусть закипит наша кровь от айрана [138] и кумыса! — проговорил хан.
В шатре появились черные рабы-невольники с серебряными кольцами в носах. Накрыли шелковую скатерть посреди ковра, положили на неё серебряные и золотые блюда с жареным мясом молодой кобылицы, с тонкими румяными лепешками на сале и различными сладостями.
137
Достархан — угощение, а также нарядная скатерть, расстилаемая для пиршества. Обычно татары перед битвой устраивали малый достархан, а после победы — великое пиршество.
138
Айран — кислое молоко особой закваски (распространено в Сибири, Средней Азии, Крыму и на Кавказе).
Перед ханом, пашой и мурзами поставили рабы золотые чаши с кумысом, айраном, хорзой [139] и красным персидским вином.
Приглашенные на курлутай, дождавшись, когда повелитель первым положит в рот кусок мяса и запьет его кумысом, шумно принялись уничтожать обильное угощение. Чавкая, обтирая жирные пальцы о замшевые сапоги, гости пили пенящийся напиток и красные вина.
Хмель ударил в голову. Казы-Гирей вытащил из ножен кривой меч и трижды взмахнул им над своей белой чалмой. Гости смолкли, поставили на скатерть чаши с напитком.
139
Хорза — хмельной напиток, употребляемый южными народностями.
— Прекратим достархан, правоверные. Поднимайте тумены. Потопчем конями хулителей ислама! — свирепо крикнул Казы-Гирей.
Когда тумены были приготовлены к бою, к воинам выехал на нарядном с золотой сбруей и серебряными бубенцами гнедом коне повелитель, окруженный могучими тургадурами. Казы-Гирей — в золотом остроконечном шлеме с сетчатым надзатыльником и в серебристой кольчуге.
Джигиты сидели верхом на низкорослых, гривастых и лохматых лошадях. Они в суконных чекменях, кафтанах и турбанах [140] . На головах — стальные шлемы либо черные овчинные шапки с отворотами. У многих воинов грудь защищена медными пластинами, в руках — круглые металлические щиты и короткие копья с белыми конскими хвостами на конце. К седлам приторочены саадаки [141] с тугими изогнутыми луками и красными стрелами с закаленными стальными наконечниками.
140
Турбан — верхняя мужская одежда.
141
Саадак — чехол для лука.
У сотников и темников [142] кони покрыты железными и кожаными панцирями.
Джигиты громко приветствовали подъехавшего Казы-Гирея.
— Салям алейкум, великий хан!
— Слава повелителю!
— Слава несравненному!
Казы-Гирей окинул внимательным взглядом несметное войско, ощетинившееся копьями, кривыми мечами, и громко произнес:
— Мои верные и храбрые джигиты! Я привел вас к богатой столице урусов. Сейчас мы двинем свои тумены на московитяи и уничтожим презренных. Вспомните славные походы великих монгольских каганов. Мы властвовали над всей вселенной. Теперь неверные подняли свои головы. Но мы посечем их своими острыми саблями и по их трупам въедем в Москву.
142
Темник — начальник тумена.
Славные воины! Я отдаю вам столицу урусов на три дня. Вьючьте коней богатой добычей, набивайте чувалы [143] золотыми крестами и драгоценными камнями, наполняйте бурдюки красным боярским вином и хмельными медами.
Берите в полон рабов, убивайте стариков, кидайте детей в костер. Все живое — предайте земле. Пусть один черный пепел останется после нашего победного набега. Не стоять Москве на семи холмах!
Воины, размахивая клинками над шлемами и меховыми шапками, сотрясли Воробьевы горы гортанными воинственными криками.
143
Чувал — большой вьючный мешок, изготовленный из кожи или шерсти.
Повелитель, зажигаясь от боевых воплей джигитов, приказал Бахты-Гирею:
— Убейте молодого коня и принесите мне чашу крови.
— Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, — приложив руку к груди, отозвался мурза и с десятком нукеров поскакал к пасущемуся на склоне горы конскому табуну.
Вскоре темник явился обратно и, припав на одно колено, поднес спешившемуся хану чашу с темной лошадиной кровью.
Казы-Гирей снял с головы золотой китайский шлем, повернулся лицом к солнцу и воскликнув — с нами аллах — жадно припал губами к чаше.
На горе раздались мощные ратные кличи багатуров.
Глава 4
На поле брани
Близился час битвы.
Ратники, переминаясь с ноги на ногу, еще раз проверяли на себе доспехи, поправляли шеломы и тревожно поглядывали на гору.
Пушкари встали возле подвижного дощатого тына. У них все наготове — чугунные ядра, мешочки с зельем, фитили.
Здесь же прохаживается знатный литейный мастер государева Пушечного двора — Андрей Чохов. Он в суконном кафтане, осанистый, кряжистый, русобородый. Зорко поглядывает на пушкарей и затинщиков [144] , дает скупые советы.
144
Затинщик — пушкарь к затинной пушке, то есть пушке, вделанной в стену.
— Не посрамим матушку Русь, Андрей Иваныч. Не пропустим басурман в Москву, — заверяли знатного мастера пушкари…
— Ты бы поостерегся, Андрей Иваныч. Голова [145] велел тебе во дворе оставаться. Татары метко стрелу пускают. Зашибут, чего доброго, — вымолвил старый затиищик с опаленной рыжей бородой.
— Где как не в ратном бою литейное дело проверить. Здесь моё место, Акимыч, — строго произнес Чохов и пошел дальше вдоль деревянного тына, мимо многопудовых громадных пушек.
145
Г олова — в данном случае — начальник Пушкарского приказа.