Чтение онлайн

Судя по обрывкам фраз, они говорят о цветке и о Кощее, забыв про бедную Васю. Гвидон обрывает Морану на полуслове – Ваня не может разобрать, чем – и несколько минут снаружи тихо. Притихает, не двигаясь, собачий хвост – Ваня и сам не замечает, как сжал напряженно шерсть на его загривке. А потом полог палатки резко отодвигается в сторону, и Морана хватает Ваню за шиворот, вытягивая за собой наружу. В её руках сила явно не юной женщины, даже не накачанного мужчины – она поднимает его, как пушинку, и рычит, заставляя смотреть в глаза.

– Где Кощей? Говори, где он, – рявкает она.

В мгновение она превращается из прекрасной женщины в ужасающее чудовище, не сменив ни единой черты. Ваня уверен – она может разорвать его голыми руками, прямо сейчас, эта девушка с золотыми волосами. При всем желании и всем страхе – ему нечего ответить.

– Ты понимаешь сама, – говорит Гвидон ровно. – Ему неоткуда знать о Кощее. Древний не оставляет следов.

Морана понимает – она раздраженно морщится, отпуская Ваню, и понимание делает её только злее.

Видимо, у них с этим Кощеем тоже какие-то давние счеты.

– Твоя мать, – произносит Морана, пытаясь поймать зацепку. – Мы спросим у его матери.

Ваня готов рассмеяться, и отвечает со смешком, прорвавшимся через страх:

– Моя мама давно умерла.

Гвидон смотрит на него долго и странно, словно смерть матери действительно всерьез меняет его отношение. Даже у сильных есть свои слабости. Они переглядываются – снова забывая о Ване, как о несущественной мелочи, предмете, и Морана берет Гвидона за руку, уговаривая.

– Должно быть хоть что-то. Никого ближе мы не видели.

– Должно быть хоть что-то, – соглашается с ней Гвидон. – Береги мальчишку.

Ваня начинает ненавидеть это слово. Морана кивает, покорно опуская ресницы, и, когда она снова смотрит на Гвидона – в них нет и тени прошлой ярости. Ни одной её эмоции не следует верить.

– Неожиданный подарок, верно? – воркует она, вновь превращаясь из яростной стервы в ласковую подругу. – Вместе с жар-птицей еще и Кощеев сынок.

– Ты знала? – спрашивает Гвидон, отстраняя её.

Он тоже не верит, не отвечая на ласку, но Морану не смущает его строгость – она льнет снова, прижимаясь телом; роскошным даже в простом длинном платье.

– Чувствовала.

Ваня не может понять, верит ли Гвидон её искренности – тот кивает и отступает от Мораны. Он вполне похож на человека, у которого много дел куда более важных, чем женские прелести – он и есть этот человек. Гвидон еще раз осматривает Ваню – куда пристальнее, чем все разы до этого, словно надеется увидеть на нем что-то – люминесцентный знак, отметку посреди лба или хотя бы пару рогов, хоть что-то – и никак не может рассмотреть.

– Я подумаю, как нам это использовать, – произносит Гвидон.

Ваню совсем не прельщает идея использования чего-либо в нём, но он догадывается держать при себе своё бесценное мнение. Гвидон кивает – ему или своим мыслям – и разворачивается, уходя в сторону и почти сразу скрываясь в тумане. Морана смотрит то на него, то на Ваню, торопливо делая выбор. Ей нужно несколько минут, пока фигура Гвидона почти не исчезнет из видимости – тогда она решается, зло шипит под нос на знакомом языке и идет за ним. На вкус Вани, и у них странноватые отношения.

– Сиди здесь, – коротко бросает она напоследок.

Как будто ему есть куда идти. Она больше не говорит с ним чарующе, наигравшись, как кошка с мышью – потеряв интерес или наоборот – только теперь начав воспринимать всерьез. Теперь Ваня не просто забавная игрушка, теперь он – Кощеев сын, и, он боится, слишком скоро узнает, что же это значит.

Пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей, Ваня забирается обратно в палатку и приобнимает Василису, согревая её хотя бы теплом тела. Перевертыш лежит тут же, по-собачьи горячий, и Ваня подтягивает поближе и его, укладывая морду на колени девушке.

– Зачем им я? – только сейчас спрашивает сама Василиса.

Ступор, охвативший её, отступает, и она начинает понимать.

***

Следующим утром мужчина в военной форме будит Ваню и жестом приказывает следовать за собой. Вася с перевертышем еще спят – они прижимаются друг к другу ночью, греясь – и Ваня выбирается как можно осторожнее, стараясь не разбудить их. Ему удается аккуратно переложить Василису, перевертыш-собака тоже похрюкивает во сне, но Ваня уверен – он проснулся еще до того, как мужчина подошел к их палатке. Мысль об этом вселяет в него странное спокойствие.

На второй день туман немного рассеивается, и Ваня может различить множество палаток, раскинутых в степи – утром они еще утопают в белесой дымке. Только рассветает, и лучи с трудом пробиваются сквозь серость, выхватывая фигуры людей – часовых и ранних пташек. Большинство еще спит, но, судя по количеству машин и палаток, с ними около сотни военных. Никто не обращает на них внимания, и они легко проходят сквозь лагерь. Вдалеке, уже различимый без серого марева, Ваня видит огромный, раскидистый дуб – высотой он этажей в десять, не меньше; и даже сейчас его крона скрывается в дымке. Старика нет, но он может представить звон его цепи и шаркающие, дерганые шаги.

За палатками, у ряда джипов, расположился огромный фургон-трейлер, черной громадиной возвышающийся над их палаточным лагерем. Ваню ведет тот же мужчина, что привез Морану к поезду – он не сразу узнает лицо, но уверен – видимо, кто-то особо доверенный. Лицо это жесткое, но не жестокое, и Ваня не уверен, стоит ли бояться его – может, и стоит, на всякий случай. Мужчина прикладывает палец к панели у двери трейлера, и дверь отодвигается в сторону, пропуская их – высокими технологиями, впечатляющими Ваню не меньше магии. Они поднимаются по лестнице, и внутри эта машина выглядит круче, чем квартира Вани и большинства его одноклассников – за годы в школе он побывал не у всех.

Кухня оборудована по последнему слову техники, и в ней сам Гвидон стоит у кофеварки. Несмотря на время, он уже одет в идеально отглаженный костюм, и рубашка его свежее и белее, чем когда-либо у Вани. Мужчина в военной форме остается стоять у двери, сложив за спиной руки – вышколенным привычным движением, не меняясь в лице. Гвидон ставит на стол три чашки и жестом подзывает к себе Ваню. Морана тоже сидит здесь, за столом, в домашнем шелковом халате, который скорее подчеркивает, чем скрывает её прелести. Смущенный, Ваня старается как можно меньше смотреть на неё, и только кивает, приветствуя.