Чтение онлайн

Когда к вечеру были поставлены орудия, начальник артиллерии Доброславский отправил в крепость три раскаленных ядра; два не принесли русским никакого вреда, но зато третье, засев в стене, подожгло ее, от чего вспыхнул громадный пожар, который охватил большую часть крепости. Это произвело страшную панику в гарнизоне. Большая часть его бросилась в суматохе бежать через южные ворота, обращенные к Нище. Но навстречу им двинулись из своих укреплений поляки, на помощь которым вскоре подоспел отряд немецких стрелков. Русские были отброшены обратно в крепость; отчаяние их было столь велико, что они стали кричать и подавать различные сигналы, что желают сдаться. Но немцы, ворвавшиеся на плечах русских в крепость, не обращали на это никакого внимания; раздраженные жестокостями, которым русские подвергли их соотечественников в Полоцке, они рубили защитников крепости с величайшим озлоблением, что, в свою очередь, возбудило ярость и в русских. Они опустили решетку, которая находилась над крепостными воротами, и таким образом одним врагам отрезали отступление, а другим преградили доступ, но вместе с тем заперли и себя среди горящих домов. Внутри крепости, среди всепожирающего пламени, началась ужасающая сеча на истребление: ни те, ни другие отказывали внимать мольбам о пощаде.

Но когда немцы после долгих усилий смогли поднять решетку, положение русских стало совсем плохим. Те из них, кто уцелел в резне, почти все раненные и обгорелые, бросились бежать из крепости через противоположные ворота. Немцы же предались грабежу, спеша унести из пламени то, что только возможно было спасти. Несмотря на пожар, победителям удалось захватить немалую добычу, в том числе серебро и много дорогой одежды.

Русские, выйдя из крепости, наткнулись на посты немцев и были все перебиты. Погибли воеводы Борис Шеин, Андрей Палецкий, Михаил Лыков и Василий Кривоборский. Больше повезло тем русским, что сдались полякам; они остались живы [45] . Убитых русских всего насчитали около 4000 [46] , а пленных оказалось такое множество, что было их по нескольку не только у начальников и офицеров, но даже и у простых солдат. Погибло много солдат и из войска Батория: одних немцев было убито в крепости 500 человек. Многие ветераны, и между ними старый полковник Вейер, утверждали, что хотя они видели на своем веку немало битв, но в такой ужасной резне участвовать не приходилось.

В руках московитов еще оставалась Суша. Но король решил не тратить силы на взятие этой крепости, тем более что осада ее представлялась весьма затруднительной — Сушу окружали озера и обширные болота, которые в условиях осеннего ненастья становились непроходимы. Баторий полагал, что она, отрезанная от подкреплений и подвоза съестных припасов, сдастся сама. Поэтому он ограничился тем, что приказал поставить на дорогах вокруг крепости заслоны, чтобы не допустить в Сушу подкреплений. Расчеты Батория оправдались. С потерей Полоцка Иван понял, что Сушу ему не удержать, а потому приказал сушскому воеводе Петру Федоровичу Колычеву вывести из крепости гарнизон, а саму крепость сжечь; велено было также закопать в землю образа, церковные книги и церковную утварь, уничтожить порох и амуницию, а пушки утопить. Об этом царь посылал грамоты 6 и 17 сентября. Одного гонца с царскими грамотами поляки перехватили и доставили Мелецкому. Гетман, желая завладеть артиллерией, тотчас послал в Сушу предложение сдаться на следующих условиях: воины могут унести с собой свое имущество; русским были даны гарантии безопасного прохода через территории, занятые войском Батория. Эти условия были приняты гарнизоном, и крепость 6 октября сдалась полоцкому воеводе [47] .

Пока Баторий брал русские крепости, в пределы Московского государства было осуществлено несколько рейдов. Оршанский староста Филон Кмита сжег в Смоленской области 2000 селений и предместья самого Смоленска; производя повсюду на своем пути страшные опустошения, он возвратился в Оршу с огромной добычей. Таким же образом князь Константин Острожский с сыном Янушем и брацлавским каштеляном Михаилом Вишневецким сжег город Чернигов и его окрестности, но из-за яростного сопротивления русских взять черниговскую крепость не сумел. Эту неудачу Острожский, отступив от Чернигова, компенсировал, разослав во все стороны легкие конные отряды, которые разорили Северскую область до Стародуба, Радогоста и Почепа.

Таковы были итоги похода 1579 года; главным в них было, конечно, завоевание Полоцкой области. Завладев ею, Баторий тотчас занялся ее переустройством на свой лад. Он постарался восстановить укрепления Полоцка, для чего изыскал 7000 злотых, на которые нанято было для постройки стен 63 плотника в Витебске и 14 в Двинске. В Полоцкой крепости он оставил гарнизон в 900 человек (400 всадников и 500 пехотинцев) под началом воеводы Николая Дорогостайского, которому дал в помощники Войцеха Стабровского и Франциска Жука. На границе с Московским государством поставлены были военные отряды: гетман Мелецкий по приказанию короля разделил польское войско на три части и, назначив начальниками над ними Христофора Нищицкого, Мартина Казановского и Сигизмунда Розена, указал им места для зимних стоянок.

Сильная паника, владевшая неприятелем, давала Баторию надежду на дальнейшие успехи, и он горел желанием продолжать войну. Однако ситуация вынудила его на время отложить свои планы: дороги раскисли окончательно, армия была утомлена, пало громадное количество лошадей, а главное — катастрофически не хватало денег.

Отдав необходимые приказания, Баторий покинул Полоцк 17 сентября [48] и отправился по Двине в Дисну, куда приказал перевезти под надежную охрану все пушки (здесь они были оставлены до следующего похода). Накануне отъезда из Полоцка, 16 сентября, он послал Ивану письмо, в котором извещал его о взятии Полоцка и обрушивал на царя упреки в том, что по его вине проливается христианская кровь. Заодно он напоминал Ивану о том, что тот — вопреки международным обычаям — задерживает до сих пор королевского посланца Вацлава Лопацинского, и требовал немедленно его отпустить, равно как и гонца Богдана Проселка, с которым король посылал письмо.

Из Дисны Баторий отправился в Друю, а оттуда через Браславль в Вильну, где ему устроена была торжественная встреча. Папский нунций Андрей Калигари, вельможи, шляхта и мещане приветствовали короля как победителя, прославляя его доблести и подвиги. Навстречу вышли и русские пленные, которые поднесли королю хлеб-соль.

В то время как Баторий одерживал победу за победой, Иван вел себя очень странно. Он оставался в полном почти бездействии, никуда не двигаясь из Пскова. Получив известие об осаде Полоцка, царь ограничился только тем, что послал на помощь крепости небольшой отряд под командой Шеина, Лыкова, Палецкого и Кривоборского, но воеводы не могли уже помочь осажденному гарнизону и, как нам известно, отправились в Сокол, где и оставались до взятия этой крепости войсками Батория.

Как объяснять поведение Ивана? Польский историк К. Горски обращает внимание на то, что Ивану пришлось действовать одновременно против двух врагов: во время похода Батория на Полоцк «шведы свирепствовали в окрестностях Нарвы и Нейшлоса, в Карелии и Ижорской земле… шведский полководец Бутлер сжег Киремпе», а потому Иван никак не мог решить, куда ему следует двинуться. Но такое объяснение вряд ли может нас удовлетворить. Успехи шведов, как показывают новейшие исследования, были незначительны.

Современники объясняли бездействие Ивана различным образом. Одни говорили, что царь, полагаясь на крепость стен и храбрость гарнизона, был уверен, что поляки не смогут взять Полоцк; другие утверждали, что царь не выступал в поход, так как боялся возмущения своих подданных, которые ненавидели его за жестокость. Знаменитый историк Соловьев объясняет нерешительность Ивана боязнью воевать с врагом, более искусным в военном деле, чем русские. «И вот в это-то время, когда московское правительство так хорошо сознавало у себя недостаток военного искусства и потому так мало надеялось на успех в решительной войне с искусным, деятельным полководцем, на престоле Польши и Литвы явился государь энергический, славолюбивый, полководец искусный, понявший, какими средствами он может победить соперника, располагавшего большими, но только одними материальными средствами. Средства Батория были: искусная, закалившаяся в боях наемная пехота, венгерская и немецкая, исправная артиллерия, быстрое наступательное движение, которое давало ему огромное преимущество над врагом, принужденным растянуть свои полки по границам, над врагом, не знающим, откуда ждать нападения. Вот главные причины успеха Баториева, причины недеятельности московских воевод, робости Иоанна…» По нашему мнению, причины неудач, постигших московские войска в 1579 году, указаны Соловьевым или прямо неверно, или весьма неточно. Ивану незачем было растягивать свои войска по границам, так как война происходила в определенной местности, в Ливонии или на ее границах, и царь на самом деле не разбрасывал свои силы, а сосредоточил их в двух пунктах, Новгороде и Пскове. Военные планы Батория не могли быть неизвестны московским воеводам, а о возможности движения Батория на Полоцк Иван мог догадываться; мало того, царский гонец Михалков, возвратившись из пределов Речи Посполитой в Смоленск, уведомил 25 июня Ивана, что польский король имеет намерение напасть на Полоцк и Смоленск. Соловьев говорит, что Иван располагал большими, но только материальными средствами, и забывает о необычайном самоотвержении, преданности царю и храбрости, нравственных качествах, какие обнаружили московские воины в битвах с наемными солдатами Батория. Наконец, военный гений короля развернулся только во время похода 1579 года, так что это обстоятельство не могло еще приводить в смущение московских воевод и внушать робость Ивану.

Я думаю, что главным виновником поражений 1579 года был сам Иван. Не обладая дарованиями полководца, он не имел плана ведения войны, а потому не был в состоянии оказать надлежащего сопротивления проницательному сопернику. Излишняя самоуверенность помешала царю подготовиться к борьбе с сильным противником: царь слишком полагался на укрепления Полоцка и храбрость находившегося там гарнизона. По своему характеру Иван легко переходил от чрезмерной самоуверенности к подозрительности, а затем и к излишней робости. Взятие Баторием Полоцка до такой степени озадачило его, что он потерял совершенно голову и, имея громадные военные силы, ни на один шаг не двинулся из Пскова.

Узнав о падении Полоцка и Сокола, Иван решил вступить с врагом в переговоры о мире, причем, чтоб пощадить свое самолюбие, он созвал на совещание бояр, и на этом совещании 28 сентября было постановлено отправить от имени бояр князя Ивана Федоровича Мстиславского, наместника владимирского, князя Василия Ивановича Мстиславского, наместника астраханского, и Никиту Романовича Юрьевича-Захарьина, наместника новгородского, к виленскому воеводе Николаю Радзивиллу и трокскому каштеляну Евстафию Воловичу письмо такого содержания: когда вражда двух могущественнейших государей достигла такой степени, что оба взялись за оружие и король польский завоевал Полоцк, тогда великий князь московский готов был, в свою очередь, отомстить за это, но они вместе с прочими боярами бросились к ногам своего государя и стали умолять его пощадить кровь христианскую. Тронутый этими мольбами, он приостановил выступление в поход. Теперь им (воеводе и каштеляну) и прочим советникам короля следует, со своей стороны, похлопотать о том, чтобы он склонился к такому же решению, прекратил военные действия и заключил с великим князем московским мир, касающийся как Польши и Литвы, так и равно Ливонии; но пусть они уговорят короля прежде всего, чтобы он удалился в свою столицу и приказал своим войскам, стоящим на границах Литвы и Ливонии, воздерживаться от всяких враждебных действий по отношению к московитам. Великий князь московский сделает то же самое: он возвратится к себе домой и воспретит своим подданным совершать насилия и обиды над подданными короля. Таким образом, необходимо приложить старание к тому, чтобы государи, обменявшись посольствами, заключили мир и согласие, что является делом полезным и весьма необходимым. Под конец бояре приносили извинение за задержку Лопацинского, через которого король объявил великому князю московскому войну, и давали обещание в том, что лишь только оба государя возвратятся в свои столицы, они постараются, чтобы их государь немедленно отпустил его домой.