Чтение онлайн

Приведя народный рассказ, объясняющий причину происхождения одного внутреннего политического события царствования Иоанна Грозного и дающий своеобразный ответ на вопрос: отчего на Руси завелась измена, попытаюсь определить, с какой именно точки зрения народ смотрел на политические события, подобные только что упомянутому.

Прежде всего, должно заметить, что каждый культурный народ, взятый в тот или другой исторический момент, спустя несколько веков после выступления его на сцену истории, представляет весьма сложный нравственный организм; вследствие чего, говоря о народном воззрении, о той именно точке зрения, с которой смотрел и смотрит народ на то или другое политическое событие, не надо забывать, что народ не моги не может исключительно с одной какой-либо точки зрения смотреть на факты своего прошлого и настоящего. Какое-нибудь политическое событие, возбуждающее сильное недовольство в народе его экономическим положением, может в то же время действовать и на чувство нравственное и религиозное. Так, например, идея об измене бояр своему народу, его интересам, возникшая первоначально на почве экономических интересов, под влиянием нравственного и религиозного чувства, видоизменяется в творческом воображении народа в идею о неправде царя, обманывающего святого человека, следствием которой и является уже измена бояр, как бы божьим наказанием за царскую неправду.

Таким образом, на одно и то же политическое событие – на измену бояр – возможна двоякая точка зрения: экономическая и нравственно-религиозная.

Не имея никакого права, при определении народного воззрения на какое-либо историческое событие или лицо, не принимать во внимание той или другой точки зрения, мы можем, однако же, решить, какую точку зрения должно признать преобладающею. Если, имея в виду приведенный мною выше народный рассказ «Отчего на Руси завелась измена», признавать преобладающею нравственно-религиозную точку зрения, то окажется, что тот же самый народ, который так уважал и почитал Иоанна Грозного за его усердное благочестие и как помазанника Божьего, способен его выставлять человеком, обманывающим самого Бога.

По моему мнению, не только преобладающею, но и самою древнею, первоначальною точкою зрения, с которой народ обыкновенно смотрел и смотрит на события своей прошлой и настоящей жизни, является точка зрения экономическая. Так, в упомянутом мною только что народном рассказе «Отчего на Руси завелась измена» происхождение боярской измены вполне естественно объясняется с экономической точки зрения. Царь, который пожалел одной бочки золота для мужичка, спасшего ему престол и доставившего ему 12 бочек золота, а также ежегодную дань с иноземных государей, наказывается изменою бояр. Если вникнуть во внутренний смысл этого народного рассказа, то выходит, что бояре потому могли изменить своему народу, его интересам, что сам царь подал пример таковой измены.

Не мог бы царь в представлении народа изменить правде и народным интересам, если бы преобладающею точкою зрения у народа была не экономическая, а нравственно-религиозная. В таком бы случае идея царя, как помазанника Божьего, препятствовала бы возникновению в творческом воображении народа представления об Иване Грозном, известном своим усердным благочестием, как о царе, способном изменять народной правде.

Пользуясь народною поэзиею как главным источником при определении воззрения народа на деятельность как древнерусских князей и московских государей, так и окружавших их дружинников и бояр, я позволю себе бросить беглый взгляд на содержание народной поэзии до Иоанна Грозного, чтобы показать, что не только преобладающею, но и самою древнею первоначальною точкою зрения у народа является экономическая, которая вследствие известных условий его социального развития сохраняется до наших дней неизменною.

Рассматривая общее содержание народной поэзии до Иоанна Грозного, нельзя не заметить следующих двух особенностей.

Прежде всего обращает на себя внимание бедность содержания как былин, так и исторических песен до половины XVI-ro века: отсутствие даже намека на походы первых князей на Царьград, на военные подвиги как известного князя богатыря Святослава, так и других древнерусских князей, затем отсутствие упоминания о княжеских междоусобиях, о внешней и внутренней деятельности Московских государей, об их победах над татарами, о собирании русской земли.

Причем, если не считать двух-трех песней о князе Романе Дмитриевиче [2] , а также неясного намека на деятельность Юрия Долгорукого в духовном стихе о Георгии Победоносце [3] , то единственным древнерусским князем, обратившим на себя внимание народа, является Владимир Св.

Известный наш исследователь народной поэзии Г.Вейнберг полагает, что «пробел, существующий в исторической поэзии до Ивана Грозного, образован не отсутствием песен, а утратою их или еще не совершившимся открытием [4] . Не могу согласиться с этим мнением нашего многоуважаемого ученого, так как причину бедности содержания наших былин, как мне кажется, надо искать не в случайной потере или в недостаточно усердном искании былин, воспевающих подвиги древнерусских князей, предшественников и преемников Владимира Св., а в той точке зрения, с которой народ смотрел и смотрит на деятельность своих излюбленных князей и государей.

История русского народа свидетельствует, что мы, русские, подобно некоторым другим народам славянского племени, никогда не отличались особенною любовью к военным подвигам и предпочитали нередко потом (то есть, мирным трудом, путем колонизации) приобретать то, что другие народы (например, Римляне) добывали кровью (то есть, войною). Почти всегда для нас, русских, война являлась не целью, а лишь средством для достижения той или иной другой цели. Поэтому-то, русский народ не мог уважать и воспевать подвиги тех древнерусских князей, которые заботились не столько о развитии мирных занятий, земледелия, торговли и всякого рода промыслов, сколько о завоеваниях иных земель и приобретении военной добычи. Князь богатырь Святослав, мечтающий о завоевании Болгарии и об устройстве столицы на берегах Дуная, но в то же время покидающий на произвол судьбы свое государство, главный город которого Киев едва не погиб в борьбе с Печенегами, – такой князь богатырь не удостаивается внимания народа: наши былины, как печатные, так и рукописные, упорно молчат о деятельности этого князя. Также молчанием обходят народные поэтические предания деятельность других воинственных древнерусских князей, державшихся политики захвата и насилий, типичного представителя которых Игоря Рюриковича народное предание, встречающееся в наших летописях, уподобляет волку, способному погубить все стадо овец, если его не убить вовремя (в летописи сказано: «аще ся въвадит волк в овце, то выносит все стадо, аще не убьют его, то вся ны погубить»). [5]

Далеко не случайно народная память запомнила Владимира Св. и забыла других князей древней Руси. Если обратимся к данным истории, то увидим, что деятельность Владимира Св. представляла до некоторой степени явление противоположное деятельности его предшественников и, поэтому, не могла не поразить воображение наших предков. Предшественники Владимира Св., первые русские князья Олег, Игорь и Святослав, нападая на соседние славянские племена и на Византийскую империю, Обременяя своих подданных всякого рода поборами и повинностями, из которых самою чувствительною была военная служба, составление земского ополчения, не давали возможности многим жителям южной, средней и отчасти северной России спокойно заниматься земледелием, торговлею и промыслами, забывая нередко о главном назначении древнерусского князя – о защите южных пределов от нападения соседних врагов, азиатских кочевников. Непохожим а только что упомянутых князей, этих представителей политики захвата и насилия, является Владимир Св., который стремится путем брачного союза с византийскою царевною Анною и посредством принятия христианства установить навсегда мирные отношения к византийской империи, столь важные для развития древнерусской торговли и промышленности, затем заботится о защите южных пределов русской земли, устраивая для таковой защиты города по соседству с поселениями азиатских кочевников.

Смотря с экономической точки зрения на деятельность своих жителей, русский народ не мог позабыть Владимира Св., который заботился об улучшении его материального быта больше, чем какой-либо другой древнерусский князь. Возможно также предположение, что Владимир Св., после принятия христианства, не заботясь больше о завоеваниях, не дорожил уже так расположением своей дружины, как прежде, и не поощрял поэтому ту политику захвата и насилия, которой придерживались обыкновенно дружинники, особенно княжеские тиуны. В известном «Поучении детям» Владимира Мономаха главною обязанностью князя признается: помогать убогим и защищать вдов и сирот, не давать сильным погубить человека, не убивать ни правого, ни виноватого и не повелевать убивать: «не давать пакости деяти отроком (т. е. слугам) ни своим, ни чужим, ни в селех, ни в житех».* Припомним, кстати, то, что сказано в известном памятнике древнерусской словесности в «Слове Даниила Заточника» о князе и об его ближайших должностных лицах, о тиуне и рядовичах. «Княже господине, – говорит Заточник, имея намерение представить идеал древнерусского князя, – ты оживляешь всех людей своею милостью, сирот и вдовиц, которых вельможи губят». [6] В другом месте того же памятника словесности еще яснее указывается на несправедливость приближенных князя: «не имей, – говорит Заточник, – двора близ двора княжеского; не держи села близ села его, потому что тиун его, как огонь, а его рядовичи словно искры; если даже устережешься от [7] огня, то от искры не устережешься – зажжет она тебе платье!» В «Беседе тверского епископа Симеона с полоцким князем Константином», относимой к концу XIII в., выставляется на вид то, что князья виноваты наравне с тиунами, если тиуны грабят, и будут на том свете вместе с тиунами. В летописи мы встречаем жалобы на тиунов Всеволода Ярославина, Святополка-Михаила, Всеволода Ольговича. [8] Если справедливо наше предположение, что Владимир Св. не поощрял политики захвата и насилия, которой обыкновенно придерживались дружинники, то, без сомнения, таковое поведение этого князя могло быть одною из причин его популярности. Если бы у русского народа преобладала нравственно-религиозная точка зрения, то в его былинах князь Владимир, получивший от церкви прозвания Равноапостольного за распространение христианского учения среди обитателей дремучих лесов юга и севера России, был бы выставлен главным действующим лицом, безукоризненным во всех отношениях. Но далеко не таким представляют Владимира Св. наши былины: он является в них лишь радушным, богатым хозяином всей русской земли; народная память запомнила навсегда про пиры его и ничего об его походах. Так что, судя по данным народных песен, не в нем, великом князе Киевском, настоящая сила Руси, а в народе, именно в лучших представителях крестьянства.

В отношении к последним, которые являются, по народному пониманию, главными защитниками русской земли от нападения соседних врагов, Владимир Св., по словам былин, не всегда оказывается вполне справедливым и беспристрастным. Так, однажды, в разговоре с Ильею Муромцем правдивый рассказ последнего о победе над Соловьем Разбойником этот князь признал бреднями пьяного молодца.

За подобное несправедливое признание Илья Муромец награждает князя эпитетом дурня. [9]

В другой раз, по словам былины, Владимир Св. поступил опять не так, как должен был бы поступить защитник народных интересов, а именно оказал предпочтение княжеской дружине перед земскою, не пригласив на пир первого представителя этой дружины – Илью Муромца. Этот поступок князя Владимира до такой степени возмущает народного любимого богатыря, что тот готов убить своего князя за подобное оскорбление [10] .