Чтение онлайн

Не желая подпускать врага к стенам стольного города, Михаил Ярославич по прочному волжскому льду привел свою рать к большому богатому селу Бортеневу, расположенному на возвышенном левом берегу реки как раз на пути из Москвы в Тверь, чем сразу же обеспечил тверичам значительное преимущество: в то время как его воины в ожидании врага отдыхали на попечении зажиточных бортеневцев, не знавших, как угодить защитникам, московское войско совершало долгий тяжелый переход. На возвышенных местах вокруг села Михаил установил дозоры, благодаря чему москвичи были лишены возможности застать противника врасплох. Впрочем, эта предосторожность была излишней: уверенность Юрия в своей победе была столь велика, что ему и в голову бы не пришло использовать внезапность или прибегнуть к какой-либо хитрости. Пусть знают, что он не тать, украдкой пробирающийся в чужой дом, а хозяин, идущий взять то, что принадлежит ему по праву сильного. К тому же после отказа Михаила от великого княжения Юрий проникся к нему таким презрением, что вообще не принимал его в расчет. На стоянках князья так неистово пировали с татарскими вельможами, как будто ворота Твери уже отворились перед ними. Походя разоряли попадавшиеся по пути тверские села, не успевших спрятаться людишек полоном гнали за собой.

Для Илейки это был первый поход с тех пор, как волею обстоятельств он сделался княжьим воем. Илейка по-прежнему был убежден, что стал жертвой нелепого недоразумения. «Ничего, завтра увижу воеводу, и все разъяснится», — успокаивал он себя, лежа без сна на лавке в первую свою ночь в Москве и с тоской слыша сиплое дыхание и раскатистый храп спавших рядом воинов. Но переговорить с воеводой, как назло, никак не удавалось: во время ратного ученья Матвей Абрамович упорно не замечал Илейку, а попытки того самовольно приблизиться к боярину были строго пресечены десятником. В конце концов Илейка примирился с переменами в своей судьбе, тем более что новая жизнь нравилась ему больше прежней: кормили княжьих ратников сытнее, чем челядь в доме прижимистого боярина, а все время, свободное от ратного ученья, воины могли располагать собою как хотели, тогда как дворового Терентий мог покликать к себе в любой час дня и ночи. Единственным, что омрачало Илейке жизнь, была разлука с сестрой, но каждодневные заботы не оставляли ему много времени на то, чтобы предаваться грустным мыслям.

С непривычки путь в тверские пределы оказался для Илейки гораздо тяжелее, чем для более опытных ратников. Копье и щит неимоверной тяжестью давили на плечи, свирепая стужа, точно бешеный пес, грызла тело и днем и ночью, от скудной похлебки сводило живот. Нелегко приходилось и воинам, искушенным в походной жизни, но не в этом заключалась причина уныния, с каждым днем все больше овладевавшего войском. И не такие невзгоды можно снести ради правого дела, а в том, что правда в этой распре именно за Москвой, были убеждены лишь немногие из тех воинов, кто вообще был способен задумываться о таких вещах. Зачем воевать с тверским князем, который не творит Москве никакого зла и даже отступился от великого стола, только чтобы не порушить мира? То, что татары разоряют русские земли, еще можно понять — на то они и иноплеменники, бесермены. Но чтобы русские вместе с татарами шли воевать других русских — это уж совсем негоже! Чем мы тогда лучше их? И хотя такие мысли бродили во многих головах, мало кто из воинов дерзнул бы высказать их вслух. Им оставалось лишь с опаской и неприязнью коситься на узкоглазых степняков, горделиво гарцевавших на своих крепких приземистых конях.

21 декабря рать, ведомая Юрием Даниловичем, подошла к Волге. Рассыпавшись вдоль берега, воины долго смотрели на широкое, как поле, прикрытое снегом русло и возвышавшиеся позади него береговые кручи, круглые и белые, словно добрые женские груди.

— Вот это я разумею — река! — восхищенно пророкотал Осип, раскинув руки в стороны, точно норовя сгрести в охапку все, что видел перед собой, и потрясая ими. — Глядеть бы да глядеть на эту ширь, хоть до скончанья века глядеть! А как помыслишь, что завтра, может, распрощаешься навеки с этой божьей красой, такая злость берет, что... Э-эх, да что там толковать! — он сокрушенно махнул рукой.

— Типун тебе на язык, оглашенный! — сердито обернулся к Осипу пожилой пузатый коротышка со злым колючим взглядом маленьких юрких, как пара серых мышей, глаз. — Черт-те что плетешь!

— Да ты-то, Гавша, чего испужался?! — раздался чей-то язвительный голос. — Уж кого-кого, а тебя ни один тверич не посечет — нагибаться поленится!

Все вокруг рассмеялись. Выходка Гавши никого не удивила: все знали, что коротышка крепко недолюбливает своего могучего младшего сотоварища, а потому не упускает случая поддеть Осипа, добродушный нрав которого и собственный почтенный возраст, по мнению Гавши, надежно ограждали его от возможных неприятных последствий таких нападок

Тем временем бирюзовые крылья приближающегося вечера уже распростерлись над окрестностями, и в их тени очертания предметов стали утрачивать ясность, сливаясь в зыбкую, невесомую, стремительно сгущающуюся голубую мглу, шершавый язык мороза начал еще усердней лизать лица людей, и вскоре правый берег Волги покрылся желтыми колышущимися шатрами костров.

— Стало быть, завтра уже сеча? — полувопросительно-полуутвердительно проговорил с задумчивым видом Илейка, когда котел с похлебкой был выскоблен настолько, что казался вымытым.

— Это уж как пить дать! — равнодушно отозвался Осип и, громко, по-медвежьи кряхтя, потянулся с самым безмятежным видом. — Михайло Ярославич нас, поди, давненько уже дожидается. Дело ясное — как за свою вотчину не постоять! Да токмо навряд ли у него что выйдет, коли такая-то силища пришла по его душу. Кровушку лишь зазря прольет — и своих людей, и нашу. Да ты не боись! — с ободряющей улыбкой поглядел он на Илейку. — Своей судьбы все одно не минуешь. Иной и из сотни ратей без царапины выйдет, а кому и дома горнец на голову шмякнет. Главное, человека в первый раз убить тяжело. — Осип помолчал, затем твердо добавил: — А убить надобно, потому как ежели ты ворога не убьешь, он уж тебя бесперечь живота лишит. Так что крестное знаменье положи да руби что есть мочи, а прочее не наша с тобою туга.

— Вот что, Ося, — замялся Илейка, чертя пальцем на снегу, — обещай мне одну вещь. Ежели со мной что станется, наведайся в село Гошево, разыщи там сестру мою, Ирину, — когда мы с нею расстались, она в боярском доме жила, — расскажи, что да как.. Сделаешь?

Осип молча кивнул.

— А еще передай, — добавил Илейка неестественно зазвеневшим голосом, — что желает ей брат всего счастья, какое ни есть на свете, и строго-настрого наказывает крепко отплатить судьбине за нашу с ней сиротскую долю, потому... потому как нету у меня иной родной души, окромя нее, голубушки!..

Когда над Волгой повис бледно-малиновый плат рассвета, в стане уже бурлила всеобщая суматоха. Полки спешно строились в боевые порядки, десятники немилосердно распекали ратников за нерасторопность, воеводы скакали взад-вперед вдоль берега, окидывая подначальных яростными взглядами и что-то крича. Чтобы быть услышанными в сомкнувшемся над войском густом плотном гуле, им приходилось до половины свешиваться из седел, так что некоторые из них, из числа наиболее старых и почтенных, вскоре стали, болезненно морщась, хвататься за поясницу.

Наконец княжьи стяги беспокойно заметались в светлеющем небе, веля зачинать переправу. Первой на лед ступила конница. Звонко и задорно запели подковы, ударившись о зимнюю броню, в которую было облачено тело великой реки, и вскоре передовые отряды уже взбирались, окутанные клубящейся белой пылью, по склонам на противоположной стороне. Некоторым не удавалось сделать это с первого раза: кони то и дело соскальзывали вниз, взвихрив снег, и бессильно падали на круп у подножия холма или даже с недоуменным ржанием опрокидывались навзничь, придавив спиной беспомощно барахтающегося седока. Ругаясь на чем свет стоит и сплевывая набившийся в рот снег, конник с большим или меньшим трудом поднимался на ноги и повторял попытку.

За конницей медленно потянулась и пешая рать. Пытаясь сохранить равновесие на льду, воины передвигались мелкими шажками, стараясь опереться о копье или о плечо товарища. Не раз и не два воины с завистью помянули всадников, которые почти без усилий преодолели этот столь долгий для них самих путь.

Взобравшись по склону, Илейка остановился, чтобы отдышаться, и, опершись о копье, огляделся по сторонам. Перед ним лежало огромное белое поле, в котором еще дремала молочно-жемчужная рассветная мгла. Сквозь нее густой темной бровью хмурился дальний бор. Справа едва заметными серыми лоскутками обозначились избы села Бортенева; ни над одним из них не вился дым: все жители предусмотрительно покинули свои дома и укрылись в лесной чаще. Матово-белесое небо было пусто и слепо.