Чтение онлайн

В 1924 г. В.Г. Сутеев приводит отца в Государственный техникум кинематографии, где находилась экспериментальная мультипликационная мастерская, и где он сделал свою первую мультипликационную работу – двигающегося мальчишку. «Это было похоже на чудо, – писал отец впоследствии в своей книге «Кадр за кадром». – Трудно передать охватившее меня чувство. Тут и радость от сознания, что собственными руками создал почти живое существо, тут и странное чувство отчуждения – существо зажило на экране уже своей, независимой жизнью. Каждый мультипликатор пережил подобное чувство, увидев свою первую пробу на экране. Удивительная магия искусства захватила и покорила моё сердце».

С мультипликацией связана не только творческая жизнь Ивана Петровича, но и крепкие товарищеские отношения, перешедшие затем в настоящую дружбу до конца жизни. Такие отношения связывали отца с Л. Амальриком, В. и З. Брумберг, В. Сутеевым, несколько позднее с Л.К. Атамановым, композитором Ю.С. Никольским, оператором Н. Воиновым. Теплые отношения сохранились с Д.Я. Черкесом (мы всей семьей ходили на выставки с его участием и на персональную выставку), с Н. Валерьяновым, К. Тюльпановым. Большое значение для профессионального развития Ивана Петровича имели совместные работы с такими мастерами режиссуры как Л.В. Кулешов, его женой А.С. Хохловой, с режиссером и оператором Ю.С. Желябужским, который в 1927 г. делал кукольный фильм «Приключения Болвашки». Л.В. Кулешов был специально приглашен дирекцией цеха мультипликации «Межрабпомфильма» для лучшего знакомства художников-мультипликаторов со «спецификой кинематографа». Отец всегда с благодарностью вспоминал свою учебу у Льва Владимировича, т. к., изучая опыт режиссерской работы у этого мастера (он посещал его ма стерскую, ездил советоваться домой), отец многому научился. Л.В Кулешов в 1930 г. пригласил Ивана Петровича делать мультипликацию к фильму «Сорок сердец» и остался доволен его работой. В книге «50 лет в кино» (Л Кулешов, А. Хохлова, 1975) авторство вставленного мультипликационного эпизода в фильме «Великий утешитель» ошибочно приписывается И. П. Вано, на самом деле автором его был В. В. Лазурский, который недолгое время работал мультипликатором в «Межрабпомфильме». В. В. Лазурский, вспоминая свое первое впечатление, писал, что… надо было показаться художественному руководителю цеха Вано и директору Жанто, эти рифмующиеся имена были артистическими псевдонимами. Иван Петрович Вано (Иванов), худой и высокий, с выпяченной вперед нижней губой и легкой иронической усмешкой на лице… Эта выпяченная губа долго использовалась в многочисленных шаржах на моего отца.

В конце 20-х годов он сближается с очень интересными людьми и великолепными специалистами, операторами Л.В. Косматовым и М. Магидсоном, у которых тоже набирается практического и теоретического опыта. В это же время отец сходится с А.Л. Птушко, их отношения оставались очень дружественными до самой смерти Александра Лукича.

В 1926 г. происходит важное событие, оказавшее огромное влияние на жизнь молодого Вано. Он знакомится с Танечкой Беккер, моей будущей мамой.

В день смерти мамы папа был потрясен и около двух суток, не останавливаясь, рассказывал, как он познакомился с мамой (естественно, этот рассказ я уже слышала), как они поженились, что он любил в маме. Он рассказывал мне их жизнь, которая проходила у меня на глазах, но оказалось, что многого я не знала, не обращала внимания, всё казалось мне само собой разумеющимся, а для молодого Вано тогда казалось чудом.

Познакомил их Градополов (старший) – знаменитый боксер, чемпион. Он ухаживал тогда за маминой ближайшей подругой, которая терпеть не могла бокс и, чтобы не скучать, пригласила маму с собой. После соревнований Градополов, узнав, что девушек двое, пригласил с собой случайно повернувшегося Вано (отец немного занимался и боксом, эти исторические перчатки долго еще висели в нашей комнате в Лопухинском переулке. Я, грешная, выбросила их в 1966 г., когда мы переехали в отдельную кооперативную квартиру на ул. Удальцова). Как рассказывал папа, Таня поразила его в первый же день встречи. «Ты понимаешь, она не была похожа ни на одну женщину, которую я знал. Спокойная, не болтливая, красивая – и никакого кокетства и жеманства. Одета хорошо и скромно, никаких украшений. В движениях какая-то величавость и достоинство. И в то же время, очень приветливая, улыбчивая. Я проводил ее домой, а потом шел и вспоминал, какая она». В этот вечер папа подарил маме букетик душистого горошка и, сколько я себя помню, 26 июля папа приносил домой скромный букетик этих цветов. Когда, будучи уже в преклонном возрасте, он не мог этого сделать, он звонил мне, и я была обязана достать где угодно заветный букетик и передать его отцу.

Поженились они только через два с лишним года. Бабушка с маминой стороны никак не давала согласия на брак своей дочери с Вано. Наконец, согласилась, но с условием, что мой отец обязуется обеспечить достойную жизнь своей семье. На мой взгляд, отец свое слово сдержал.

Венчались они в надворной церкви Зачатьевского монастыря. Конечно, портниха не сшила вовремя платья, и его прикалывали на маме «по живому», а папа в чужом черном костюме маялся у церкви и боялся, что свадьба так и не состоится. Где брали кольца, я не знаю, никаких колец у отца и матери я отродясь не видела. «Ты не представляешь, какая это была семья, и я, простой парнишка, что я знал и понимал тогда? Но никогда Таня мне не показала, что я сделал что-нибудь не так. Никогда. А Борис Валентинович? Как много он помог мне в жизни!»

Борис Валентинович – это мой дед со стороны матери. Происходил мой дед из немцев Поволжья. Окончил в Петербурге Институт путей сообщения. Работал инженером-строителем по ремонту на Николаевской железной дороге, в техническом отделе Казанской железной дороги, затем на Турксибе начальником строительства на участке Чита – Нерчинск, делал расчеты насыпи вдоль Байкала, потом инженером и начальником участка на строительстве КВЖД, затем опять работал на Николаевской железной дороге, потом на строительстве второго пути на дороге Вологда-Архангельск. Уже в советское время работал начальником строительства топливных железных дорог, участвовал в реконструкции железной дороги на Верный (Алма-Ата) и на Кавказе. Много видел, многих людей знал. В семье были книги о природе разных мест, книги по архитектуре и искусству Японии и Китая, Севера России. И всем богатством своих знаний дед делился с отцом.

Мой дед с отцом вели длинные разговоры об истории России, истории философии. Дед покупал и дарил папе книги по иконописи, архитектуре, истории архитектуры, истории отдельных городов, книги Соловьева-историка и Соловьева-философа и многое-многое другое, подталкивая уже появившийся у моего отца интерес к самообразованию. Со своей стороны, Иван Петрович подарил книгу по мультипликации со своей статьей моему деду с трогательной надписью.

Среди друзей и знакомых семьи Беккеров, куда вошел мой отец, были академики, профессора различных вузов, инженеры, учителя, служащие, бывший курьер с дедушкиной работы, всех кормили, всех привечали. В доме никогда ничего не припрятывали, лучшее – гостям.

В молодости Борис Валентинович был активным общественником, принимал участие в организации общеобразовательных школ и курсов для рабочих, бесплатных столовых для железнодорожных рабочих и их семей, был членом Московского общества взаимопомощи лиц интеллигентных профессий, куда входили такие известные личности как: писатели А.П. Чехов, В.В. Гиляровский, Н.К. Михайловский; театральные деятели О.Л. Книппер, В.Э. Мейерхольд; инженеры Г.Б. Красин, М.Т. Елизаров. Почетным председателем общества был князь С.И. Шаховской. Дед недолго оставался членом этого общества, поскольку он был в комиссии, которая занималась проверкой финансовой деятельности общества, и понял, что большая часть средств уходит на бюрократические действия – наем помещения, переписка и т. д., – и очень малая толика средств идет на практическую помощь. Об этом своем выводе он написал руководителям общества и сообщил о своем выходе из него. Но всю жизнь помогал, где мог, трудоустройству несправедливо уволенных людей, беря их к себе на работу, помогал семьям своих служащих. Так появились у нашей семьи Беккеров-Ивановых друзья-полуродственники: дружили наши деды, дружили наши отцы-матери, дружим и мы, внуки. К сожалению, таких полуродственников сейчас у меня остались всего две семьи – Андреевы и Васильевы. Пишу об этом, т. к. первым учителем художника-мультипликатора Наталии Ивановны Бодюл был художник Алексей Александрович Васильев, мой «полудядя» (мы об этом узнали, когда Наташа уже поступила во ВГИК).

Пожалуй, последним благотворительным делом Бориса Валентиновича была прописка правнучек А.С. Пушкина Т.Е. и М.Е. Клименко в Москве, в нашей квартире, на площади Сергея Васильевича и Натальи Васильевны Тютчевых. Брат и сестра Тютчевы – замечательные, удивительные по доброте и благородству люди, но это люди, которые оказали огромное влияние на меня, к отцу их история не имеет отношения. Ну, а мой дедушка просто написал письмо В.Д. Бонч-Бруевичу, который тогда был управляющим делами Кремля, и получил ответ, что правнучки А.С. Пушкина, конечно, получат разрешение на прописку. А всё дело в том, что когда-то они вместе с В.Д. Бонч-Бруевичем преподавали в воскресной школе при Казанской железной дороге, и впоследствии Борис Валентинович Беккер помог устроиться на работу безработному Владимиру Дмитриевичу, что оправдывает народную пословицу «Добро оплачивается добром».

Мой отец тоже старался помогать своим близким и друзьям. Всю жизнь, сколько я помню, он давал деньги своей сестре, моей тете Дине, которая регулярно появлялась у нас в гостях два раза в месяц, оплачивалось и помещение в Барвихе, куда тетя Дина переезжала на лето, а позже помогал ее дочери Тане. Помощь прекратилась в 1973 году, когда понадобились деньги на лечение отца. Помогал отец и дяде Коле, помимо помощи в течение года, оплачивал его лечение в санаториях (у дяди Коли был туберкулез). Разово помогал различным людям, даже незнакомым. Помню, как во время войны кто-то из студентов художественного факультета (кажется, Женя Ганкин) привел уже поздно вечером к нам домой двух студентов, то ли режиссеров, то ли сценаристов. Это было вскоре после взятия нашими войсками Киева. Там остались родители этих студентов. Конечно, наша семья дала деньги, сколько они просили. Это был не единичный случай, это была норма того времени. Я знаю, что так же поступал и Ф.С. Богородский. Я запомнила этот случай, так как по юности своей приняла очень близко к сердцу судьбу этих людей, просила отца узнать и нарвалась на ответ: «Ты что, с ума сошла? Еще подумает, что я напоминаю о деньгах, а ты подумала, откуда он их возьмет?» Все-таки я потом узнала – у одного из молодых людей родители точно были расстреляны в Бабьем Яру, у другого – судьба неизвестна. Мне стало очень горько, несмотря ни на что, они ведь ехали в Киев с надеждой, а мне было 11 лет и хотелось, чтобы всем было хорошо.

Борис Валентинович был обаятельным, общительным человеком, так считали соседи по нашей коммунальной квартире. Я сама мало помню своего деда, он умер, когда мне было 4 года. Помню отдельные эпизоды: как он качает меня на здоровой ноге, держа за руки; как он медленно идет по коридору на кухню, а я бегу и открываю ему двери, как он сидит в кресле, а я у него на коленях, и дедушка читает мне сказки братьев Гримм. С последними месяцами жизни деда связаны трагические моменты нашей семьи. У нас – мамы, папы, меня и Пани (моей няни и очень-очень дальней родственницы отца) – была своя комната в самом конце квартиры, а дед и бабушка жили в комнатах рядом с входной дверью. Однажды поздно вечером, а может быть, и ночью, появляется в дверях соседка тетя Натуля Тютчева и шепчет: «Таня, вставай скорее, за Борисом Валентиновичем приехали». Мама встает, одевается, папа тоже встает, но мама ему говорит: «Ложись, может быть, и обойдется». Дело в том, что дед уже лежал парализованный. За Паней опять приходит тетя Натуля и уводит в свою комнату. Остаемся я и папа, горит настольная лампа. В комнату входит «дядя Герой» Тютчев, мой крестный, и говорит: «Ваня, черный ход свободный, там никого нет, можно уйти дворами, я Вас провожу. За Галю не беспокойтесь, мы ее возьмем себе». Отец не был у нас прописан, он мог уйти и остаться свободным. Но он просто сказал: «Я – как Танечка. Я никуда не пойду». Всю силу этой фразы я поняла через много-много лет, а вот спокойную, уверенную интонацию запомнила сразу же.