Чтение онлайн

МИ5 тратит сумасшедшие деньги на то, чтобы информация о Потрошителе оставалась слухами и домыслами… И если миссис Литтл сообщит прессе о связи между преступлением на Уайтчепел-роуд и Потрошителем, вряд ли это понравится Секьюрити Сервис. Впрочем, солидные газеты этого просто не опубликуют, а желтым листкам никто не поверит. Выходит, у МИ5 нет никаких причин убивать кухарку. Но и болтать ей тоже никто не позволит – убивать необязательно, довольно припугнуть.

Почему слова о банке Ллойда она посчитала откровенной ложью? Потому что Тони не похож на служащего банка? Скорей всего. Его внешний вид пристал газетчику, а не «белому воротничку». И все же оставалось сомнение: она обратилась к Тони «сэр» – не сочла его ровней себе, а прислуга обычно тонко чувствует, кто к какому социальному слою принадлежит. Интуитивно.

Тони с большим удовольствием поехал бы из Аскота домой – кружным путем, – но ему надо было в Сохо.

Повсюду: на улицах, в ресторанах, в театрах, в вагонах сапвея, на вокзалах – появлялся этот маленький, черномазый, хромой отставной лейтенант, странно болтливый, растрепанный и не особенно трезвый – настоящий тип госпитальной, военно-канцелярской или интендантской крысы. Он являлся также по нескольку раз в Темз-хаус, в комитет Ветеранов, в полицейские участки, в комендатуру, в Адмиралтейство и еще в десятки присутственных мест и управлений, раздражая служащих своими бестолковыми жалобами и претензиями, своим унизительным попрошайничеством, армейской грубостью и крикливым патриотизмом.

Время от времени отставной лейтенант из разных почтовых отделений посылал телеграммы в Гонконг, где служил пятнадцать лет назад и был ранен, и все эти телеграммы выражали глубокую заботливость о каком-то тяжело больном ребенке, вероятно, очень близком сердцу отставного лейтенанта по имени Бэзил Фишмангер.

К пяти вечера из Лондонского госпиталя полковнику Рейсу пришло сообщение, полностью подтвердившее его предположение, а к шести явились и агенты с подробным докладом.

Кейтлин Кинг была немкой. Скорей всего, уроженкой Кенигсберга – один из агентов был лингвистом, специализирующимся на немецких диалектах, и его мнение полностью подтверждало присланные из Берлина сведения. Ничего нового полковник для себя не открыл. Однако в докладе была информация поинтересней: вместо акушерки в помощь врачу госпиталь выделил пожилого доктора, никогда не состоявшего в его штате. И фамилии этого доктора агенты почему-то так и не узнали. Да, Секьюрити Сервис просил неболтливую акушерку, которая не станет распускать по госпиталю сплетни, но не имел в виду дипломированного врача общей практики на заслуженном отдыхе. Полковник подозревал, что доктора к миссис Кинг приставил вовсе не госпиталь, а другая правительственная служба, не менее секретная, чем МИ6.

Полковнику показалось забавным, что первоначально пожилой доктор назвал миссис Кинг телеграфисткой. И конечно, агенты поинтересовались, с чего он это взял, и доктор указал на ее профессиональное заболевание – контрактуру соответствующего сустава. Эта информация тоже полковника не удивила: если внедрять агентов, то профессионалов. Можно было смело писать доклад директору Бейнсу – относительно супругов Кинг, конечно. То, что Аллен приехал в госпиталь и не скрываясь справлялся о Кейтлин Кинг, могло быть истолковано двояко: или он абсолютно чист и понятия не имеет о том, с кем имеет дело, а супруги Кинг завели знакомство с ним, рассчитывая на получение информации, или он работает вместе с ними и не догадывается, что они на крючке у МИ5. Или догадывается?

Полковник склонялся ко второму. Обнаруженный беспроводной телеграф, профессиональное заболевание миссис Кинг – весьма вероятно, что супруги Кинг лишь осуществляли связь Аллена с Берлином. А на случай их провала у немецкого агента должен быть предусмотрен запасной вариант связи. И нетрудно было догадаться, что это за вариант. Рейс усмехнулся и вызвал секретаря: пожалуй, имеет смысл в ближайшие дни присмотреть за Салли Боулз. И начать следует немедленно.

Он уже собирался отправиться домой, удовлетворенный результатами проделанной работы, когда ему сообщили еще один немаловажный факт: в МИ5 поступило сообщение от некой миссис Литтл. Полковник никогда не узнал бы об этом «сигнале», если бы один из агентов не вспомнил, что МИ5 совершенно случайно занимается еще и контрразведкой… И контрразведку интересуют люди, сующие нос в дело Звереныша.

Не было никаких сомнений, что кухарку Лейберов посетил именно Аллен, но полковник все равно отправил к ней человека с дагерротипом: хотя бы эту информацию можно подать Бейнсу как факт, а не как домысел. После встречи Аллена с кухаркой первое предположение (по которому он чист) можно было снять со счетов. Ну или перевести в наименее вероятные.

Полковник засомневался: а не рассмотреть ли третье предположение, мотивирующее поведение Аллена? Еще одно «или». И пожалуй, директору Бейнсу следует об этом «или» узнать.

Салли как всегда, появилась на сцене полуголой – для чопорной Англии, где еще десять лет назад показать щиколотки считалось верхом бесстыдства, ее сценические костюмы отличались редкой смелостью. Танец был не менее непристойным, потому публика и выла восторженно, стоило конферансье объявить ее выход.

Тони заглянул в «Кит-Кат» довольно рано – представление только начиналось – и сидел в темном углу за столиком, потягивая горький коктейль и подумывая о глотке чего-нибудь покрепче. Спать хотелось невыносимо. Салли не могла его видеть – ей в лицо светили мощные газовые лампы.

Вообще-то Тони любил девок покруглей и помягче, но эти подвязки на чулках, выставленные на всеобщее обозрение, в первый раз вскружили ему голову не хуже, чем стакан джина. А зовущие движения и теперь приводили в приподнятое настроение. Махонькая, худенькая, вовсе не красавица – Салли была непостижимо хороша именно первобытным, звериным бесстыдством. Тони не питал иллюзий, отдавая себе отчет в том, что далеко не единственный герой ее романа, но в глубине души ощущал над прочими зрителями некоторое превосходство: в отличие от них, он на Салли не только смотрел. Это заводило: сидеть, покуривать, тянуть коктейль, поглядывая на сцену, – наравне со всеми, а на самом деле ждать, когда она закончит петь для всех.

– Тонкин, привет! – пропела Салли, залетая в гримерку. – У меня сейчас еще один выход, а потом я свободна целых сорок минут. Не вздумай уйти!

Она скинула тряпочку, едва прикрывавшую ее наготу, и принялась прыгать на одной ноге, стягивая чулок. Вдвоем в гримерке они еле помещались, и Тони придержал ее под локоть.

Вблизи ее блеск не так ослеплял, как со сцены, – девушки с таким образом жизни, который вела Салли, быстро увядают. Ей было всего двадцать четыре, а выглядела она на десяток лет старше: желтые от папирос пальцы, худущие сморщенные руки, сухие узловатые мышцы, прикрытые еще не дряблой, но уже и не гладкой кожей, сетка голубых вен на голых ногах. Сценический грим на расстоянии вытянутой руки казался надетой клоунской маской.

Когда-то она мечтала стать театральной звездой и теперь время от времени со смехом говорила о собственной наивности, но Тони знал, что Салли до сих пор ходит на кастинги и просмотры – уже без особенной бравады, но с затаенной в глубине души надеждой. Она давно оставила попытки подцепить какого-нибудь режиссера и переключилась на старых сладострастных меценатов, но и тут не добилась желаемого – меценаты в лучшем случае готовы были заплатить за ужин, но не больше. Будущее Салли было ближе и страшней, чем у Киры, и она прекрасно его себе представляла. Ее неизменный оптимизм становился все более и более циничным – но не иссякал.