Они пускают папиросный дым,красуются напрасным красноречьем,а жить уже и незачем, и нечем,хотя еще причислены к живым.Ах, древним было всё ясней. И Летатекла не возле наших площадей —вдали от шума и дневного света,в глубокой тайне от живых людей.…Я не хочу по берегу речномубродить между «нигде» и «никогда»,сдаваясь равнодушью ледяному,от жизни отрекаясь без стыда.Ведь даже камень, солнцем обогрет,к земле прижмется крепкою спиною,и копит тяжесть, впитывая свет,и умножает бытие земное.
Монолог о силе инерции
Как многие, живу лишь по привычкеНа все готов заранее ответ.Но если спросит жизнь на перекличке:«ты здесь?» – меня, сказать по правде, нет…Конечно, всё как надо, всё по плануотмерено. И мой порыв смешон.И я загадкой для других не стану,и, как задачка школьная, решён.Но эта жизнь страшна, когда онакак механизм часов, что гонит времяпо кругу. Слепо управляет всеми,и неизвестно кем заведена.
«…Это пир мертвецов, притворяющихся живыми…»
…Это пир мертвецов, притворяющихся живыми.Это пустые глаза и орущие рты.Это тело, еще откликающееся на имя,но уже не ведающее запретной черты,(ибо оно бредет по нескончаемой свалке,где обломки прекрасных иллюзий, обрывки идей,непонятного цвета лохмотья на палке,разбитые памятники когда-то великих людей…)Ржавая цепь названивает обрывки чудных мелодий.Это какая эпоха? Какая страна?…Увы, заблудшее тело – подобно пустой колоде,где жили некогда пчелы. Смешались все времена.И не запомнить Слова. Не отыскать дорогу.Ах, позабытое слово – сосущая смыслы пчела!Пчелы мои – вы улетели к Богу,оставив свои невесомые хитиновые тела…
конец 1970-х
Бег трусцой
Не накопив здоровья на сберкнижке,опомнился. Хочу дышать легко.Хочу бежать, не ведая одышки,пространства пить парное молоко.Сначала вовсе незаметна тратабеспечных сил. Но путь еще далек.И воздухом божественно-крылатымнаполню грудь, чтоб выполнить урок.Глубокий вдох, чтоб стало невесомовсё то, что остаётся за спиной,чтобы всё дальше от родного домабежал, не мучим никакой виной.Фонарный столб. Канава. Дом без крыши.Как рыба, выпрыгнувшая из вод —лечу! Хочу, чтоб дали – стали ближе.Еще фонарь. Витрина. Поворот.И вот она, блаженнейшая легкость!Уже не я бегу, а всё ко мнебежит навстречу, одолев далекость,в своей, уже не скрытой, новизне.И эта ночь, и город – не напрасны.И пусть уже захватывает дух —хочу быть словом на устах пространства,легчайшим словом, высказанным вслух.О, если б только без конца дорога!Но я остаток сил не сберегу.Еще мне эта легкость – вместо Бога…Взамен всего… еще бегу. Бегу.
Воспоминание о великом оледенении
Сперва шёл снег.Потом шёл дождь.Потом шёл снегодождь.Всё это – без малейшего перерыва,шурша, шумя, обволакивая, прилипая…(Мы и не заметили, как это произошло —оледенение!)В капсуле льда – провода,железные поручни лестниц,водопроводный кран во дворе.Что-то пошло вкривь и вкось —и в щели вползает стихия.День – не хочет светить. Лёд не хочет растаять.Будто бы окаменевшая мысльналегла, навалилась, согнула…Рвутся провода. Не выдерживают деревья —вырванные с корнем, ложатся поперёк дороги.Днём и ночью, не переставая,что-то шуршит, шелестит, звенит, рушится,как будто сыплется песокв простенках разваливающегося дома.Мой сын поднимает ледышку,кричит: посмотри, сосулька!А внутри – замерзшая ветка.
Время
1.
Я хотел бы быть со всеми,не пропасть во тьме навеки.Но в лицо не смотрит время.Поднимите веку веки!Мне во сне кошмарном снитсяпустота в его глазницах.Взгляд – не добро и не зло —сквозь меня, как сквозь стекло.
1970-е
2.
А время шуршит, словно листья сухие,как ветер шумит и как дождь моросит,и мимо идёт с равнодушьем стихии,как будто бы нам и не принадлежит.Безжалостна осень. Чертою итога,последним спокойствием – сводит с ума.И кажется – это навеки без срока.Вчера или завтра – всё шум водостокаи новой страницей не ляжет зима.
3.
Время выронит нас из объятий,не заметив потери своей.Неужели мы всех виноватейиз его незаконных детей?…Лишь дыра, из которой дует,безвременья кромешный стыд.Нас в грядущем не существует.Нас прошедшее – не вместит.Как в кино на экране – теньюмельтеши, отдаваясь мгновеньюдо того, как выключат свет.Век мой умер. И времени – нет.
25.04.95
«Ехать спокойно…»
Ехать спокойновслед за теми по той дороге,где взгляд ржавеет, слух наполняется шумом.Не ведать, что заблудилсявнутри огромного механизма,кружа в его коридорах, попадая в какие-то залы,где разные судьбы наматываютна общее колесо.Умирая от скуки,в цветной телевизор уставясь,(ибо краски живого мира тебе уже недоступны)ехать спокойно.И жирные похвалы «нашей прекрасной системе»будут чадить, как свечи за упокой души.
Неописуемые дни (Цикл стихотворений)
«Пришли неописуемые дни…»
Пришли неописуемые дни.Враг за врагом идут – не друг за другом!И, окружённый этим страшным кругом,шершавый воздух глубоко вдохни.У нас, чтобы сказать о них – ни слова.Дни – на одно лицо, и вовсе без лица.Зачем ты, жизнь, и где твоя основа?Пуста ли ты, как скорлупа яйца?Безмолвный воздух глубоко вдохни.Пришли неописуемые дни.Дыханье задержи и запечатай рот,побереги последний кислород.Ведь знал: тюрьма возможна и сума,и даже жизнь, сошедшая с ума.
22.04.95
«Надоели, как пища без соли…»
Надоели, как пища без соли,дни без цвета, без солнца, без воли.Как устали, отчаялись мыот бессовестно долгой зимы!Порыжелая зелень сосныза кладбищенскою стеною.Прорасти бы сквозь будни травою.До чего же мы жаждем весны!И грохочет трамвай по кривой.И в окне неумытом трамваяотражается столб световой.Ах, куда ты вывозишь, кривая,что за даль там и ширь мировая,и откуда он – свет даровой?
17.03.96
«Несправедлива судьбы кривизна…»
Несправедлива судьбы кривизнаи непосильна ноша земная.Господи, жив? Неужели – весна?В небо гляжу и Гомера читаю.Ты неизбывно, безумие жить.Дионисийская суть мирозданья!Деревом стать бы. Плоть обновить.Пить бы и пить – до потери сознанья —свет, что с подземной смешается тьмой,тьму, что с небесным смешается светом.Этот напиток – священный, хмельной,что иногда достаётся поэтам.